Степаныч покачал головой, еще раз, внимательней, посмотрел на отца Егория, прислушался, убедившись, что дышит тот ровно, еще раз покачал головой и, оборотившись к грузчикам, распорядился шепотом:
— Обождите часок, мужики! Пускай батюшка поспит!
Те переглянулись и без спора вышли, скрипя выпавшим за ночь свежим снегом, потопали к огромному армейскому грузовику, возвышавшемуся над воротами, с которых парни в пятнистых ватниках уже срезали шипастую проволоку.
Редкое в эту пору солнце скромно проглядывало сквозь серую вату.
Отец Егорий спал почти до полудня. Проснувшись же, удалился в крохотную каморку на втором этаже и просидел там в уединении, без воды и пищи, до наступления вечера. В то, что произошло с ним ночью, старосту своего он посвящать не стал, а тот, хотя был по природе своей весьма любопытен, расспрашивать не посмел. К наставнику своему духовному Григорий Степанович Смушко относился с трепетом: не хочет рассказывать, значит, и не надо.
Удовольствовавшись разрешением обустраивать в доме как пожелает, Степаныч со знанием дела организовал работу. Первым делом был сменен обогреватель: взамен прежнего был установлен финский, более мощный, пожаробезопасный и полностью автоматизированный. Одновременно с этим была внесена и расставлена мебель: в гостиную, в три спальни наверху и на кухню. Одна из спален теперь являла собой почти точную копию той, что была у Потмакова на старом месте. Пока двое сантехников проверяли и заменяли по мере необходимости что требовалось, бригада уборщиков вымыла и вычистила комнаты на обоих этажах, отдраила и законопатила окна.
На крыше, там, где прежде был флюгер-чертик, укрепили телевизионную антенну, просторные сени были освобождены от хлама и от дров, которые перенесли в сарай. Со временем Степаныч предполагал утеплить их, превратив в подобие прихожей. Сам дом, хотя тот и занимал участок девять на двенадцать с половиной метров, Смушко также намеревался «расширить», но это было дело небыстрое и вполне могло потерпеть до весны.
Зато ворота поменять следовало прямо сейчас: так, чтобы могла въехать машина. Этим и занялись двое из тех, что снимали с ограды колючую проволоку. Всего же в этот день на обустройстве работали восемнадцать человек, не считая самого Григория Степановича. Платил Смушко не скупясь, но и работу организовал так, что не бездельничал никто.
