Я – инквизитор

Да и любопытно ему было.

Раз в жизни он видел то, что можно было назвать чудом. Когда приехавший из Судана мастер кунг-фу разорвал лист ватмана, прочертив рукой волнистую линию в полуметре от его поверхности.

«Сила ци», — сказал потом Зимородинский.

Сэнсэй рассчитывал этой демонстрацией сломать «барьер неверия» в сознании учеников, воспитанных в духе атеистического невежества. Но в отношении Ласковина опыт не удался. Может быть, потому, что суданец был черным, как эбонит, и показался Андрею кем-то потусторонним.

Двери открылась, и толпа хлынула в зал. Желающих поглядеть на «тибетского мага» было вдоволь. Места отца Егория и Андрея располагались у правого края семнадцатого ряда. Последние места в ряду. Ласковин сознательно попросил именно их, чтобы в стучае необходимости уйти, никого не потревожив.

«Тибетский маг» появился не сразу. Но появился эффектно. Сначала угас свет, потом из динамиков забормотали басом мужские голоса под позвякивание колокольчиков и глухое «бум-бум» барабанов.

Затем вспыхнул прожектор, и председатель Западной ассоциации тибетских магов Гаваа Бордо предстал перед почитателями во всем великолепии. Был он высок ростом, а из-за шапки и нижней подсветки казался еще выше. Плащ у него был желтый с алой подкладкой, вспыхнувшей огненными крыльями, когда «маг» развел руки, приветствуя-благословляя зрителей. Отец Егорий нахмурился: корона-полумесяц, венчавшая заостренную маковку шапки Бордо, ему совсем не понравилась.

Бордо пропел в микрофон не по-русски, но завораживающе. Затем совершил руками несколько пассов.

Андрей прищелкнул языком. Игорь Саввич покосился на своего спутника и пробормотал охранительную молитву. Но Ласковина привлекла не «магическая» сторона, а то, что пассы Бордо были один к одному движениями тай-чи.

Закончив то, что можно назвать приветствием или вступлением (в зависимости от того, определить сие действо как шоу или как религиозную церемонию), Гаваа Бордо сбросил с себя плащ, затем рубашку из черного шелка и продемонстрировал публике мускулистый торс.

Затем помощник с подобающим поклоном подал «магу» нечто вроде казацкой шашки, и из зала был приглашен доброволец.

Ласковин подавил в себе желание стать этим добровольцем: немалое искушение — поработать руками против настоящего оружия.

Зал проявлял нерешительность.