Я – инквизитор

Бордо зачерпнул рукой из чаши горсть тлеющих углей и принялся пересыпать их с ладони на ладонь… Отец Егорий, наклонившись к Ласковину, негромко произнес:

— Циркач. Пошли отсюда.

Когда они покидали зал, лишь немногие из зрителей обратили внимание на их уход. Большинство не сводило глаз со сцены, где красные угли отбрасывали тусклый отблеск на мускулистую грудь «тибетского мага».

— Не понравилось? — с некоторым удивлением спросила у отца Егория старушка билетерша.

— Наоборот, понравилось, — ответил тот и вышел на улицу.

Андрей был рад, что ему не придется разбираться с Гаваа Бордо (свою часть дела он понимал именно как физическое воздействие на уличенного в служении Злу), но слегка огорчен тем, что они ушли. Ласковин с удовольствием досмотрел бы «шоу» до конца.

Спустя час они были уже дома, поужинали и занялись кто чем: отец Егорий читал, Андрей смотрел телевизор, «Времечко», а Степаныч, развалясь в кресле, кушал ложкой ананас и проглядывал «Коммерсантъ-Daily».

Снаружи раздался басовитый лай: спустили на ночь собак.

— Вот, — вдруг произнес Ласковин. — Посмотрите, отец Егорий! Натуральный бес!

Игорь Саввич оторвался от книги, посмотрел.

— А… — произнес Григорий Степанович, тоже поглядев на экран. — Шут… индийский!

— Почему индийский? — удивился Ласковин.

— Так, к слову пришлось, — ответил Смушко.

— Верно, — пробасил отец Егорий. — Бес! Но в Москву мы не поедем, давай пока здесь трудиться!

— Высоко забрался, подлец, — произнес, вдруг заинтересовавшись, Смушко.

— Поэтому и забрался, — проворчал Игорь Саввич.

— Так, по-твоему, батюшка, кто быстро на шесток влез, тот и бес?

— По плодам узнаются праведные и грешные.

И лжепророки, и святые — тоже узнаются по плодам, что приносят дела их.

— Однако у картошки и у хурмы вкус разный, — напомнил Смушко.

— Зато Божьи заповеди — одни на всех! — сердито сказал отец Егорий. — Тебе бы стыдно, староста, такое говорить!

— Согрешил, — согласился Степаныч и посмаковал ананас. — Не согрешишь — не покаешься. Батюшка, нам тут в ящик одну газетенку подкинули, «Бурдель» называется.

Игорь Саввич внимательно посмотрел на своего старосту. Нет, тот не шутил. А если Смушко не шутит, к его словам следует прислушаться.

— Я принесу, — сказал Андрей.

Едва взглянув на обложку, он сообразил, почему Степаныч предложил ее отцу Егорию.

Формально считалось, что Смушко ничего не знает о тайной миссии Потмакова.