Я – инквизитор

Ласковин рядом с могучим иеромонахом смотрелся обыденно, но первая фраза хозяина была обращена именно к нему. То есть с самого начала он дал понять, что считает Ласковина главным в дуэте.

— Проболтался-таки Арик! — укоризненно произнес «вампир». — Вы ведь из-за этой дурацкой статьи меня навестили, верно?

— Из-за нее! — пробасил отец Егорий.

«Вампир» ростом был ему по плечо, уступая даже Андрею сантиметров семь-восемь.

— Что ж, проходите, — сказал хозяин. — Вот сюда, в комнату. Будем нести бремя славы! — И улыбнулся Ласковину.

— Кто такой Арик? — спросил отец Егорий, пока Ласковин не без зависти разглядывал аппаратуру и целый стеллаж дисков слева от зашторенного окна.

— Арик? — Хозяин, слегка наклонив голову, оглядел своего нежданного гостя. — Арнольд Шаповалов. Журналист, подбивший меня на эту авантюру.

— Это не он, — оправдал неведомого Арика Ласковин. — Адрес мы получили у редактора. После определенного нажима.

— Не важно.

— Давайте немного побеседуем! — предложил Андрей, искоса взглянув на отца Егория, расхаживающего по комнате. Сам хозяин делал вид, что не замечает недружелюбного гостя. Из вежливости?

— Меня зовут Андрей, — представился Ласковин.

— Сигизмунд, — «вампир» слегка поклонился.

— Так звали моего деда, — пояснил хозяин. — Вы любите музыку?

— Солнечный сегодня денек, — пробасил отец Егорий, оказываясь между ними. — Хороший!

— Хм, да, неплохой… Позвольте! — Сигизмунд ловко обогнул отца Егория и быстрым движением раздвинул шторы.

— Так лучше? — спросил он. — Я-то предпочитаю полумрак. — Сигизмунд говорил так, словно извинялся. — От яркого света глаза устают.

Лишь истинный петербуржец мог назвать «ярким» свет мутноватого февральского солнца.

— Так что бы вам хотелось послушать? — Хозяин вновь посмотрел на Андрея. — Я недавно из Швеции очень неплохие диски привез, совершенно новые. Впрочем, сейчас достать новую, действительно новую музыку — совсем не такая проблема, как двадцать лет назад.

— Почему же? — проговорил Ласковин, скользя взглядом по торцам компактов. — Не двадцать, но помню. Может быть, этот?

— Этот? О! Бьёрк! Превосходно! — сказал Сигизмунд, вкладывая компакт в «полочку» проигрывателя.

Вибрирующий голос Бьёрк заполнил комнату. Лучший звук, какой когда-либо слышал Ласковин. Ощущение полного присутствия.