Я – инквизитор

— А ты ему — да! — усмехнулся Потмаков. Андрей пожал плечами.

— Он нам приглашения привез, — сказал Потмаков. — В Мраморный дворец, на прием.

— Зачем? — удивился Ласковин.

— Чтобы на Пашерова могли поглядеть. Говорит, будет он там.

— Сегодня пятница, — сказал Андрей. — Значит, до вторника ничего не предпринимать?

— А что ты можешь предпринять? — осведомился Игорь Саввич.

Андрей еще раз пожал плечами.

— Завтра утром, — сказал отец Егорий, — будет у нас разговор.

— О тебе! — Игорь Саввич взглянул строго. — Попрошу у Бога вразумления, чтобы указал, как тебе грех с души снять.

— Что скажете — то и сделаю, — ответил Андрей. Для него Антонина и все, что с ней связано, уже отодвинулось в прошлое. Сегодняшним стала Наташа.

«Напои меня полынью…»

— Скажу… — Отец Егорий пропустил сквозь пальцы веер бороды. — Почивать пора. Только давай сперва помолимся. Вместе.

За окном завыла собака. Не их, чужая.

«Завтра — новолуние», — неизвестно к чему вспомнил Андрей.

Спустя полчаса, уже лежа в постели, он подумал о Наташе, и тут же холодком шевельнулось в груди. «Почему? За что?»

В бескорыстную щедрость судьбы Ласковин не верил. Если двое встретились, значит, они нужны друг другу. Судьба практична. Зачем он, Ласковин, нужен такой девушке? Почему они встретились сегодня (вернее, уже вчера), а не полгода назад, когда Андрей был свободен и беззаботен? Почему — не через полгода, когда, может быть, он снова будет свободен?

Вспомнилось сказанное отцом Егорием: «Уж и согрешил ты…» За что?

Он уже засыпал, когда из тревожных мыслей образов вынырнуло бородатое лицо «двойника».

— Когда-то я хотела стать врачом, — сказала Наташа, глядя на мрачноватые стены больницы, мимо которых они шли. — Даже в Первом меде отучилась почти три года…

— И что? — спросил Ласковин.

— Ушла. Лечить почти невозможно, а смотреть, как умирают…

— Ну, некоторых лечат! — возразил Ласковин, вспомнив Гудимова-младшего.

Выписался паренек в относительном порядке, не инвалид, а вполне дееспособный молодой человек. Но была ли в этом заслуга лечащих врачей или Вячеслава Михайловича Зимородинского?

— Не всегда, — согласилась Наташа. — И не всех, вот что обидно! Кому-то ты становишься доброй, а кому-то — злой. А злой быть не хочется!

Она встряхнула головой, и белые «уши» ее шапочки разлетелись в стороны.