Я – инквизитор

Они выбрались из троллейбуса и в молчании двинулись к Наташиному дому. Каждый думал о своем. Наташа — о тех, кто ее преследовал, Андрей — о разговоре, который был у него сегодня утром с отцом Егорием.

Потмаков заставил его еще раз в подробностях рассказать о той жуткой ночи, когда Ласковин чуть не искалечил Антонину. Заставил, потому что сам Андрей предпочел бы выкинуть из памяти даже то, что там еще оставалось.

«Нет», — сказал отец Егорий. И пришлось Андрею опять извлекать на свет одну отвратительную подробность за другой.

И проделал это уже не в первый раз. Ласковин изредка взглядывал в эти темные запавшие глаза и каждый раз вздрагивал от силы бушевавшего в них огня. Иеромонах переживал то, что сделал Ласковин, в десять раз острее, чем сам Андрей.

Наконец они добрались до конца, и отец Егорий погрузился в долгое молчание.

— Ты раскаиваешься? — наконец спросил он.

— Да, — пробормотал Андрей, хотя чувствовал, насколько мелко его сожаление в сравнении с тем, что он должен испытывать.

— Хорошо, — произнес отец Егорий. — Я верю тебе. С сегодняшнего дня ты должен ежедневно вспоминать то, что сотворил, и произносить Канон Покаянный с сердцем и пониманием. Еще должен ты воздерживаться от близости с женщиной. Прелюбодейство само по себе — грех, но тебе — особенный. И пусть будет так до праздника Пасхи. Ты понял меня?

— Понял, — ответил Андрей, не вполне, впрочем, осознавая, каких усилий это может ему стоить.

— Тогда склонись, — сказал отец Егорий и набросил ему на голову тяжелую ткань…

Этот подъезд когда-то был парадным. Над ним до сих пор сохранились останки герба, грубо заштукатуренные и покрытые розовой краской. За дверью на мозаичном полу выложена дата застройки: 18…7. Третья цифра была уничтожена. Вместо нее — грубое серое пятно. Широкие ступени посередине выгибались книзу. Их было девять. На предпоследней, свернувшись калачиком, спал человек.

Ласковин поднимался следом. Наташа не приглашала его. Андрей понимал: в приглашении нет необходимости. Это его право — быть рядом.

Но дом Наташи, все эти вещи, которые жили здесь и были намного старше хозяйки, воспринимали Ласковина по-другому. Андрей ощутил это сразу же, как только, раздевшись, перешагнул через порог комнаты.