Я – инквизитор

Андрей, который чувствовал себя уверенно практически везде, который с легкостью привыкал к чужим домам и местам, совершенно незнакомым, здесь чувствовал себя неуютно. Слишком много теней. Слишком много прошлого. Биография места. Пять или шесть поколений, живших здесь, создавали ее. Потом Наташа расскажет ему, что изначально здешнему домовому приходилось опекать больше двадцати комнат, два этажа. Когда мирок его сузился до тридцати с небольшим квадратных метров, отсеченных от остального перегородкой из рыхлого кирпича, тени перебрались сюда вместе с вещами и хозяевами.

Зыбкий мир, который мог разрушиться по тысяче причин. И самой обычной из них был приход чужака. Ласковин и был чужаком. Не первым. Третьим. Первый был убит. Далеко от этих стен. Второй, очарованный, попытался стать своим. Не успел. Умер. Этим вторым был отец Наташи, Таймур (Тимур — звали его друзья) Аршахбаев. На одной из книжных полок лежал альбом, обтянутый черным бархатом. В альбоме — несколько десятков фотографий и рисунков. На каждом — поджарый мускулистый мужчина, взметнувшийся в высоком прыжке над авансценой или держащий на вытянутых руках стрункой напрягшуюся балерину.

Только по этим фотографиям Наташа и знала своего отца. Таймур Аршахбаев умер, когда девочке не исполнилось и трех лет. Он мог бы стать своим. Не успел.

Ласковин ничего об этом не знал. Но напряженность вокруг себя почувствовал сразу. Единственной вещью, которая казалась ему сродни, был тренажер. По ассоциации ли или же по интуитивному импульсу, Андрей сбросил куртку, расстегнул ремни подмышечной кобуры (пустой, пистолет лежал в сумке) и последовательно исполнил первые семь ката стиля Сётокан, умело подгоняя рисунок движений под размер комнаты.

С первых же движений он почувствовал себя увереннее. Скорее рефлекс. Как у собаки, которая, прежде чем лечь, полминуты вертится на месте. Когда же Андрей закончил, тени отступили.

— Чай пить! — сказала Наташа, заглядывая в комнату.

Ласковин отправился мыть руки, а затем — на кухню. Там он чувствовал себя лучше.

— У нас полчаса, — сказала девушка. — Потом мне нужно идти на работу.

— Можно тебя проводить?

Андрей не стал бы спрашивать, если бы не было выделено слово «мне».

Девушка заколебалась.

Ласковин чувствовал: ей не хочется, чтобы он шел с ней. Почему? Может быть, это преподавание танцев — не совсем то, о чем она рассказала?

Ласковин попытался отбросить эту мысль. Он не имеет права ей не верить. Но то, что не все в порядке, — это определенно.