Я – инквизитор

«Освобожденная» нога Зимородинского заскользила по паркету. Тоже влево, и, когда движение закончилось, Зимородинский оказался в низкой стойке, по-прежнему выдерживая «нейтральное» расстояние. Пока ни один из противников не почувствовал преимущества. Ласковин попробовал «поиграть» дыханием, но Слава, конечно, не купился. Правая рука его пошла вниз с медленным скручиванием туловища. Тоже своеобразное приглашение атаковать. Но Ласковин не рискнул войти в «зону» противника, не нащупав уязвимых, действительно уязвимых, мест.

Он был предельно сосредоточен и предельно раскован одновременно. Эмоцией же его была радость. Работать с Зимородинским — сплошное наслаждение. Слава продолжал поворот, и рука его все опускалась… пока не пересекла некий «критический» уровень.

Андрей среагировал мгновенно. Шаг-подшаг вперед, блок руки противника подошвой правой ноги, выщелк-уракен вперед (любил Андрей этот удар!), пойманный и погашенный блоком. Андрей использовал этот блок (ожидаемый), чтобы, погасив инерцию поворота, нанести удар основанием правой ладони в открывшуюся грудь Зимородинского, зацепив одновременно ногой его согнутое почти под прямым углом колено.

Получилось! Слава, опрокинувшись назад, упал на спину, и Ласковин, следом, закрепляя успех, пошел вниз с добивающим цки… и слишком поздно сообразил, что сэнсэй падает на полшага дальше, чем должен бы. Удар Ласковина пробил воздух. Зимородинский, откатившись на руки и лопатки, разогнулся пружиной и ударил сдвоенными ногами. Андрей блокировал (успел) атаку в лицо, но движение второй ноги Зимородинского запоздало (поворот стопы на 90°) ровно настолько, что рефлекторный гидан-бараи Ласковина сработал вхолостую.

Проникающий удар заставил внутренности Андрея буквально размазаться по ребрам (снизу вверх), а его позвоночник прогнулся посередине, как поддетая палкой змея. Вырубился Ласковин раньше, чем упал. Но тело его, даже в бессознательном состоянии, ухитрилось упасть аккуратно, не приложившись затылком об пол.

Очнулся Андрей, наверное, минут через пять. Все было нормально. Во всех отношениях. Со стороны его расторможенного подсознания — никаких кошмаров. И ни малейших следов сокрушительного удара — с другой. Ласковин лежал на животе, а металлические пальцы Зимородинского мяли его поясницу.

— Еще пара минут, — сказал сэнсэй. Ласковин вздрогнул от резкой боли, сменившейся тут же ощущением горячей воды в кишках. Затем все прошло.

— Подъем, — сказал Зимородинский.