Я – инквизитор

— Не огорчайся, — проговорил отец Егорий. — Не смог… и хорошо.

— Да уж! — сердито сказал Андрей. Отец Егорий поднялся, подошел, погладил Ласковина по спине.

— Все к лучшему, — мягко сказал он. — Стало быть, Бог указует нам: неверен сей путь.

— И что же? — спросил Андрей. — Так все и оставим?

— Нет, не оставим. Бороться будем, но… иначе. Убеждением. Словом. Обличать будем. Дела темные на свет выносить. Вот так! — Голос стал тверже. — Пусть люди знают, что сатана творит, и не поддаются! А силой… Нет!

— Люди! — желчно произнес Ласковин.

И замолчал. Сам-то… опозорился!

— Что с ногой? — спросил отец Егорий.

— Связки потянул. Пустяк. Что же, отец Егорий, значит — все?

— Да! — решительно сказал Потмаков. — Все! Завтра отцу Серафиму позвоню: пусть других судий ищет! А сейчас помолимся — и спать!

Он встал, расправил плечи, вздохнул… и словно сбросил с себя непомерный груз. Всё!

Андрей же чувствовал горечь и пустоту. Ему было бы совсем скверно, но… У него была Наташа!

Глава двадцать четвертая

— Глинтвейн, — сказала Наташа, ставя на маленький столик глиняный кувшин.

Запах корицы, муската и горячего вина наполнил комнату. Глиняный кувшин, толстостенные керамические чашки, огромные яблоки, зеленые и красные, виноград. Фрукты привез Андрей. И вино тоже. Но другое. Глинтвейн — это Наташина идея.

— Мы должны отпраздновать! — заявила она.

— Что именно? — поинтересовался Ласковин.

Приобретение машины? Непобедоносный финал их с отцом Егорием борьбы или то, что ему не удалось стать убийцей?

— Весна! — сказала Наташа.

 — Весна пришла! Разве ты не почувствовал?

Андрей вспомнил теплый ветер, овеявший утром его лицо. И то, как быстро стаял снег на улицах, — остались лишь черные холмики по краям тротуаров. И впрямь весна!

— Да, — сказал он. — Праздник! Наливай!

Откуда Наташе знать о поражении Андрея, если он никогда и не говорил об этом?

Ласковину вспомнился разговор, вернее, два телефонных разговора, поставивших знак многоточия в их тайной миссии.

Первый — с отцом Серафимом.

Второй…

Ласковину пришлось дважды напомнить Потмакову, что тот собирался сообщить однокашнику о своем решении. Странно. Вчера Андрею показалось: Игорь Саввич не склонен тянуть время. А уж о твердости отца Егория, сделавшего выбор, и говорить нечего. Наконец разговор состоялся. Ласковин, взяв трубку параллельного телефона, слышал его во всех подробностях.

— Это я, — сказал отец Егорий, когда его однокашник поднял трубку. И замолчал.