Я не ваша, господин следователь

Вишен одна, её нельзя надолго оставлять одну.

Её образ, сладкие губы и соблазнительное тело мгновенно вызывают во мне волну тяжёлого вожделения. Остро захотелось стиснуть её в объятиях и впиться в эти манящие губы.

Раскрываю папку. Я найду ответ, пусть не сегодня, но завтра найду.

Заказав в ресторане ужин, я отправился к усадьбе Лонрэйтов. В окнах горел свет. Я попытался угадать, чем занята Вишен, рисуя в воображении такие картины, что оставаться в машине стало невозможно.

Поднявшись по лестнице, я позвонил в дверь.

Вишен открыла почти сразу, будто стояла возле двери, зная, что я нахожусь за ней.

— Вы припозднились, господин следователь, — нежно улыбается, в то время как на щеках проступает неровный румянец.

Вайт ринулся в дом без разрешения, пробегая у ног. Вишен охает, но я ловлю её.

— Он не сильно будет мешать, — обещаю ей, жарко выдыхая в губы, шагаю за порог, одновременно обхватывая её за талию, прохожу вглубь зала, ногой закрывая дверь.

Жадно сминая губы, я содрал с себя пиджак, подхватил Вишен на руки и отправился в спальню.

Вишен на время растерялась, смотря на меня распахнутыми глазами, когда я опустил её на постель и вслед за пиджаком отправилась рубашка.

— Как ты провела день? — задаю вопрос, покрывая её гибкую шею поцелуями, чувствуя, как она вздрагивает в моих руках.

— Чуд-десно, — срывается на стон, когда я сжимаю её грудь в ладони. — А у тебя?

Пронизываю пальцами пахнущие розами шелковистые волосы и погружаюсь в эту невыносимо тесную глубину, доставляя Вишен удовольствие, от которого она задыхается.

— Плохо, потому что тебя не было рядом… Я думал о тебе весь день… Вишен.

А дальше было просто не место для слов, огненный вихрь охватил нас, заставляя двигаться в неудержимом потоке, взрываясь миллиардами искр, от которых, кажется, могла воспламениться постель и сжечь нас до пепла.

Провожу рукой по вздрагивающему плоскому животу, касаясь подбородка и целуя в жаркие, немного припухшие от поцелуев губы моей возлюбленной. Проклятье, я хочу её так называть, это действительно так, хочу не только её тело, но всю её целиком.

Вишен лежала, не шевелясь, её веки были закрыты, ресницы дрожали, она в изнеможении не могла даже поднять их. Но всё же веки её приподнялись, и сквозь изогнутые ресницы на меня смотрели голубые, как кристально чистая вода, глаза, подёрнутые холодным туманом.

Мы лежали, не разделяясь, несколько минут, поглаживая друг друга, дыша в одном ритме.

— У тебя остались в твоём семейном архиве фотографии? — спрашиваю я.