Я не выйду за варвара (СИ)

Продолжал я безжалостно подвергать себя пыткам, стараясь достучатся до нее. Мне казалось, если я отпущу ее сейчас, то она непременно исчезнет, растает, как снег по весне. Спускался все ниже, изводя себя до безумия пока, дойдя до ее бедер, не отметил, что их внутренняя часть без синяков.

Это вселило в меня слабую надежду, что Джордж, быть может не успел совершить это. Заметив мой изучающий взгляд, она, неожиданно, еще сильнее сжала коленки и отвернула голову в сторону.

— Прости. — извинился я, но в то же время обрадовался хоть каким-то действиям с ее стороны.

— Ты позволишь отнести себя в бассейн? — спросил я, надеясь хоть на короткое «нет» или «да», или хоть какой-какой-нибудь реакции в ответ.

Но он не последовал. Мне оставалось только догадываться, что она думает по этому поводу. Так что смыв с нее, а заодно и с себя всю пену, я поднял ее на руки и пошел с ней к мраморному бассейну. Помню, как она однажды чуть не покончила с собой, желая в нем утопится, поэтому из соображений безопасности я полез туда с ней.

И исключительно из тех же, абсолютно не эгоистических, чистых и непорочных порывов усадил себе на колени. И с такими же благими намереньями положил одну руку на бедро, а вторую на голову, жадно вдыхая запах ее волос.

Если бы у меня был меч в тот момент, я сам бы себя и казнил за содеянное. Но разве можно было ее не держать, когда она так доверчиво прижалась щекой к моей груди?

— У тебя что-то болит? — спросил я, понимая насколько глупо звучит вопрос.

Конечно, болит вся синяя.

— Клянусь, тебя больше никто никогда не тронет.

Не знаю, какой черт меня дернул, но я все же решился задать вопрос, ответ на который больше всего боялся услышать:

— Душа моя, Джордж… Он… Тебя обиде…?

Анна Аврора начала заливаться слезами, пряча лицо в ладони. У нее началась самая настоящая истерика.

— Ну-ну, тише Анна Аврора, все хорошо, — прижимал я к себе ее хрупкую фигурку, содрогающуюся в рыданиях.

Уже десять раз пожалел, что спросил, обвинив себя в несдержанности.

Какое мне было дело, если мое отношения к ней все равно не поменялось бы? Что толку, что я успокоился, убедившись, что хотя бы этого с ней вчера не случилось, если она теперь разнервничалась и впала в истерику.

— Все хорошо, — повторял я, целуя ее макушку, — Не убивайся. Посмотри на меня, прошу тебя.

Однако она продолжала прятать свое лицо в ладонях, трясясь от плача.

— Эрлин, — говорю ей, силком забирая ее руки, — Милая, упокойся тебя прошу.