Я плету твою судьбу (СИ)

— Фокус не удался, давайте замнём ситуацию, и я пойду. Подозреваю, никому не нужна никакая огласка.

Я еле заметно кивнула на архив за моей спиной. Если хотя бы один журналист заикнётся о том, что в «Мягкой Лапке» ведут записи высокородных утех, заведению не жить. Это прекрасно понимала я, и, судя по потемневшим глазам Филиппа, понимал и он.

— Ты мне угрожаешь? — с обманчивой ласковостью уточнил он.

— Что вы! — Я сделала робкий шажок к выходу. — Просто констатирую очевидное.

Только Светлейшая знала, как тяжело мне было удерживать голос ровным, не давать предательской дрожи.

На интуитивном уровне ощущала: нельзя давать слабины — сожрёт.

— А куда ты собралась? — Филипп подался вперёд, его глаза угрожающе сузились. — У меня на тебя большие планы.

— У меня они тоже громадные, но в них нет вас.

Всё же панику приструнить мне не удалось, и следующий мой шаг был неосторожно широким. Уж очень походящим на бегство.

Кабинет заполнило суматошное звяканье бисерных цепочек, когда Финс одним рывком дёрнул меня к себе.

Вроде только сидел на диване, а уже схватил меня и повалил на отделанные кожей подушки.

— Какая ты горячая, — зависнув надо мной, проговорил урод.

Ничего не понимая, я лишь в ужасе следила за его потерявшими нормальный вид глазами. В них было столько пугающей тьмы, что, казалось, она вот-вот выплеснется наружу и поглотит всё вокруг. Но самым страшным было то, что я не могла пошевелиться! Ни руками, ни ногами. Да даже просто дёрнуться! Этот подонок явно использовал парализующий артефакт!

Лихорадочно шаря по моему телу, он что-то шептал мне, пока я пыталась осознать: это происходит здесь и сейчас.

И впервые с приютских времён, когда я была одной из любимых игрушек охранника Алукарда, мне стало по-настоящему страшно. Тот урод лишь связывал, а Филипп явно пойдёт дальше.

По полу жалобно застучали бисеринки, когда Финс резкими движениями сорвал с меня портупею и тут же накрыл руками грудь, до боли сжав её. Глаза заволокло пеленой слёз, а я даже пискнуть не могла — только пялилась в потолок и разевала рот в беззвучном крике.

Мне казалось, что я задыхалась — просто не могла сделать вдоха. Словно лёгкие отказывались накачивать тело жизнью, благополучно решив закончить моё существование здесь и сейчас.

И от этого паника нарастала оглушающей лавиной. За бешеным стуком ошалевшего сердца я не слышала, что говорил подонок. Да я даже не видела его. Мне хватало ощущений — мерзостных, скользких движений его пальцев по покрытой испариной коже.