Я смотрю на тебя издали

Или вспомнил, когда в руки ему попала фотография.

– Вспомнил сам момент съемки? – заволновалась я. – То есть точно знал, их кто-то фотографировал, фотоаппарат не ставили на паузу и никто не бежал торопливо, чтобы присоединиться к остальным. Господи… – покачала я головой. – Если бы бабка тогда позволила следователю поговорить с мальчишкой…

– Может, и вышло бы из этого что путное, а может, и нет. Девятилетний пацан не пересчитывает взрослых и необязательно всех знает по именам. Вряд ли он вообще интересуется делами общины, его куда больше занимают игры с другими детьми.

– Но почему ты решил, что эта фотография существует в единственном экземпляре? – засомневалась я.

– Если этот тип позаботился о том, чтобы прикрыть лицо, скорее всего, и об остальном позаботился тоже, у него было время с августа по ноябрь, чтобы незаметно изъять копии снимка. Сомневаюсь, что их было много. Вероятно, только две. Одну увез Денис на память, а вторая осталась в общине, висела где-нибудь на стеночке.

– Ушаков пишет, у Гавриила было что-то вроде фотолаборатории. Оказывается, он фотографией еще до создания общины увлекался.

– Оригинальное хобби для человека, ждущего на днях конца света. При той жизни, которую вели в общине, наш парень имел возможность войти в любой дом… Кстати, о доме. Так ли уж случайно сгорел тот, что был рядом с церковью?

– Там жила семья врача, он сам и его жена.

– А может, был кто-то третий? – улыбнулся мне Берсеньев. – Ментам не повезло, – с ноткой сожаления продолжил он. – Они не видели эту фотографию. Семнадцать общинников, семнадцать трупов. Версия убийства, к чести следователей, возникла, но они искали убийцу, так сказать, снаружи. А он был внутри. Таинственный восемнадцатый, появившийся в начале августа.

– Почему в начале августа, а не в июле, например?

– В июле врач ездил в Москву, чтобы продать квартиру.

– Ни с кем из родственников он не общался…

– Но наш хитрец об этом знать не мог. Если он так тщательно за собой все подчистил, значит, точно знал: о его присутствии в общине никто из посторонних не догадывается.

– Остаются Денис и бабка, – напомнила я.

– Ты сама говорила, бабка в общине не задерживалась. Привозила внука и в тот же день возвращалась. Или на следующий. При некоторой сноровке ей можно на глаза не показываться.