Я смотрю на тебя издали

Он направился к двери, но, поравнявшись со мной, наклонился к самому лицу, заглядывая в глаза:

– А ему передай: он до сих пор жив, потому что я смотрю на это сквозь пальцы. – Голос его проникал внутрь, точно рычагом раздвигая ребра, сердце бешено застучало, я собралась пискнуть: «Кому передать?», и не смогла. – Нашел нору поглубже, вот пусть в ней и сидит. – Тимур Вячеславович выпрямился и распахнул дверь. – Сережа, проводи девушку, и позаботьтесь, чтобы она благополучно покинула город.

– До свидания, – сказала я, вскакивая со стула.

– Ты себя не бережешь, – покачал он головой в притворной досаде.

– Я хотела сказать, прощайте.

– Вот так куда лучше.

На негнущихся ногах я покинула кабинет, в коридоре меня ждал все тот же молодой человек, которого, оказывается, звали Сергеем.

Когда мы садились в джип, он протянул мне мобильный.

– Окно можно открыть? – спросила я, заподозрив, что могу лишиться чувств.

– Да ради бога. – Сергей взглянул насмешливо и отвернулся.

Моя машина стояла на обочине. Впрочем, не окажись ее там, я бы вряд ли особенно расстроилась.

На фоне грандиозного везенья мелкие неприятности не в счет. То, что мне удалось отделаться испугом, хоть и нешуточным, иначе как грандиозным везением не назовешь.

Лишь только я завела мотор, джип развернулся и скрылся из глаз, прежде чем я успела издать глубокий вздох облегчения. Проехав километров двадцать, я понемногу начала приходить в себя. Тут и появились кое-какие мысли, до этого их просто не было. Тимур Вячеславович, чтоб его черти слопали, все понял.

Хоть и по-своему. Он уверен, что меня послал Берсеньев взглянуть на свою любимую и убедиться, что у нее все в порядке. Какой порядок с таким-то мужем?

Берсеньеву в этом городе появляться нельзя, о чем он прекрасно знает. И все же приехал. Башкой рисковал, чтобы всего несколько минут издалека понаблюдать за любимой женщиной, не имея возможности слова сказать или даже приблизиться. Врагу такого не пожелаешь. Наверное, он это заслужил… Заслужил или нет, но одно ясно: я невольно его подставила.

По дурости влезла во что-то такое, чего ни в коем случае касаться была не должна. Я не могу исправить того, что уже сделано. Но, смахивая ладонью слезы, то ли от обиды за свой недавний страх, то ли из-за еще горшей обиды за Берсеньева, за эту его сумасшедшую неприкаянную любовь, я дала себе слово: вычеркнуть из памяти все, что видела и слышала. И никогда, как бы ни мучило глупое любопытство, не пытаться хоть что-то узнать о его прежней жизни.