Я смотрю на тебя издали

С этого мгновения и навсегда он для меня Берсеньев Сергей Львович. Аминь.

Подъезжая к родному городу, я позвонила Агатке. Мою инициативу она вряд ли одобрит, хотя, если б не ее врожденная вредность, должна была бы сказать мне спасибо: ей не придется тащиться за триста километров и терять целый день. Значит, следует избрать привычную тактику общения с дорогой и любимой: выдать худший вариант развития событий, а затем медленно двигаться назад, чтобы остановиться в конце концов на чем-то оптимистичном.

– Как дела? – спросила я, когда она соизволила ответить.

– С Тимохой поговорила?

– Мозги вроде вправила. Все осознал и обещал глупостей не делать. А ты чем занималась?

– Утром встала, настроение ни к черту… – заунывно начала я, увлекаясь все больше и больше, но сестрица спутала все планы, спросив язвительно:

– К тетке успела смотаться?

– И вовсе нет, – ответила я, обидно было, что мою заготовленную речь до конца так и не выслушала.

– Там, где тебя учили врать, я преподавала, – хмыкнула Агатка.

– Еще бы. Только давай я завтра тебе все расскажу.

– Чего, чего, дорога-то неблизкая. Устала.

Убрав мобильный, я почти сразу пожалела, что отложила разговор. Посидели бы с сестрицей, попили чаю… А что мне, собственно, мешает к ней отправиться? Но на светофоре я все же свернула направо и вскоре уже входила в свой подъезд. Ключа под ковриком не оказалось. С некоторой опаской я толкнула дверь и вошла в темную прихожую.

В квартире тишина, свет нигде не горел… Я осторожно вошла в свою комнату. Раздался щелчок, вспыхнул свет настольной лампы. Берсеньев лежал на диване, сонно щурясь.

– Привет, – сказал весело.

– Чего притащился? – маскируя беспокойство, проворчала я.

– Так ведь суббота сегодня.

– Ага. А вчера была пятница.

Он сел, потянулся и сладко зевнул.

– Точно. Но прошла впустую, без милых моему сердцу посиделок. Вот я и подумал, отчего бы не напиться сегодня?

– Не хочу я напиваться, голова болит.

– Не хочешь – не надо. Слушай, а тебе Димка, случайно, в любви не признался? Звоню ему, он сказал, что запил, просил временно его не беспокоить, а от твоих прекрасных черт у него изжога.