Я тебе запрещаю

Поэтому удар был не такой сильный. И, по идее, она не должна была потерять сознание, но у нее наблюдается общее ослабление организма и, похоже, сильный стресс.

И я забираю ее домой.

Не знаю, сколько сижу возле кровати в ожидании, когда она придет в себя.

И вот она снова со мной. Но радость сменяется негодованием. Она хочет уйти. Обвиняет меня во вранье. Нам нужно поговорить. И, наверное, мне есть, за что просить прощения. Но нам не дают это сделать.

— Жди меня здесь, — говорю ей строго и выхожу из комнаты, чтобы открыть дверь.

Кто-то решил помешать нашему разговору. И я уже ненавижу его.

Но за дверью оказывается Мария Эдуардовна.

— Здравствуй, Рустам, — начинает она с порога. — Настя у тебя?

Говорит это все холодным тоном, не глядя мне в глаза. Не дожидаясь от меня ответа, не просит, а ставит перед фактом:

— Она поедет со мной. Позови ее.

— Нет, — говорю я. — Настя останется здесь. Пока мы все не решим.

— Что ты собрался решать, Рустам? — она, наконец, переводит взгляд на меня и я вижу в ее глазах лишь холод и… ненависть? — Решать, сколько ты ещё будешь пользоваться ее наивностью?

— Мария Эдуардовна, — начинаю я, но не успеваю договорить.

Сверху слышу голос Насти:

— Я уже иду, Мария Эдуардовна.

Она быстро сбегает по лестнице вниз и идёт к выходу. Когда она проходит мимо меня, хватаю ее за руку.

— Настя, не уходи, — прошу.

Если бы не Мария Эдуардовна, я бы просто схватил ее в охапку и запер в комнате. Пока она не начала бы здраво мыслить. Но сейчас я могу лишь просить ее. Просить остаться.

Настя смотрит сначала на мою руку, держащую ее, потом мне в глаза.

— Позови Лику, Рустам, — буквально цедит каждое слово. — Я ухожу.

— Отпусти ее, Рустам, — слышу голос Марии Эдуардовны и послушно разжимаю захват.

Они уходят, не попрощавшись.

Я остаюсь один. Опять.

Хватаю какую-то статуэтку с тумбочки и швыряю в дверь. Глухой звук прорезает внезапно наступившую тишину. И мне мало его.

Следующая статуэтка летит туда же.

А потом я просто начинаю крушить все, что попадается на пути.

Останавливаюсь только тогда, когда замечаю капли крови на полу. У меня разбиты в кровь обе руки. Странно, но я не чувствую боли.

Хватаю из бара бутылку виски и иду в спальню. Стою в дверях. Отпиваю прямо из горла. Морщусь и выхожу из комнаты. Не могу тут находиться — все напоминает о ней.

Сажусь с бутылкой на лестнице и безразлично смотрю сверху на разгром. И пью. Забываюсь и пью.

Не знаю, сколько это продолжается.