Я тебе запрещаю

 — Не понравилось? Привыкнешь.

— Вы опять сделали это, — хнычет, утирая слезы.

— Я буду делать это, пока мне не надоест. Ты же была хорошей девочкой. Не расстраивай меня. Не заставляй наказывать.

— Я не предохраняюсь, — выдает она и я охреневаю.

Одним из условий сделки с агентством является то, что девчонки начинают пить таблетки заранее, чтобы я мог, не волнуясь, кончать в них. А тут…

Откидываюсь с нее и сажусь на кровати.

— Как так? Почему? Тебя разве не предупредили?

Встаю с кровати, чтобы идти в душ.

— Я не собираюсь надевать резинку, — говорю ей. — Так что тебе придется пить таблетки. Там на тумбочке телефон домработницы. Скажи, чтоб купила.

Пока решаю больше не трахать ее. Пусть начнет предохраняться.

Когда на следующий день домработница отчитывается мне, что все купила и передала, я опять насаживаю девчонку на член. В этот раз уже грубее, так, как нравится мне. Она уже привыкла и моя грубость не вызывает криков.

На третий день проживания Насти в моем доме ловлю себя на мысли, что ближе к концу рабочего дня все чаще смотрю на часы и, в конце концов, срываюсь и приезжаю домой раньше обычного. И опять трахаю ее. Почти сразу же, как захожу домой. Прямо у стены. Спустив брюки. Как какой-то прыщавый юнец.

Это становится похоже на сумасшествие. И меня это начинает беспокоить.

Поэтому решаю остановить это. Сейчас. Одним единственным способом.

Все мои отношения с мужчинами до встречи с Рустамом сводились к платонической любви с бывшим одноклассником Гришей.

Глядя на него, я не понимала, как такое может нравиться. «Неужели у всех мужиков так?» — размышляла я. Оказалось, нет.

У Рустама член был большой, твердый, смуглый, как и он сам. Мне было страшно даже смотреть на него и каждый раз, когда он просовывал его в меня, я не верила, что он туда влезет.

Гриша пытался как-то «разогреть меня», как выражался он сам, просунув руку мне в джинсы в кинотеатре. Но, кроме дискомфорта и желания побыстрее убрать оттуда его руку, я ничего не испытала. Руки Рустама были другими. Они шлепали меня по попе, сжимали до боли грудь, выкручивали соски, но были очень нежными там.