Я тебя куплю

Ни к одной женщине я не испытывал ничего подобного — обожание, граничащее с одержимостью и страхом потерять ее. Взяв меня в свой плен, она шаг за шагом вытягивает меня на свет. Взвалив на себя ответственность за мое жалкое существование! Взамен на что? На мои унижения, оскорбления, грубость? У этой девочки точно нет рассудка.

— Ками-и-иль… — снова выдыхает она, опаляя мои губы.

Как же сладко она произносит мое имя! Она смакует его. При том, что я ни разу не обратился к ней по имени. Я лишил ее его.

Губами скольжу по ее шее, с ума сходя от ее дурманящего запаха и вкуса.

— Ками-и-иль… — повторяет она, заставив меня отвлечься и приподняться. — На нас смотрит Маркиза.

Что?! Ты серьезно?! Отвлекла меня, потому что застеснялась кошки?!

Мой мозг буквально взрывается. Зарычав, подрываюсь с кровати и захлопываю дверь перед самым носом обалдевшей Маркизы. Ну теперь-то, надеюсь, нам никто не помешает.

В комнате становится беспросветно темно. Но ненадолго. Медсестричка зажигает ночник на прикроватной тумбочке, и матовый отблеск создает вокруг нас таинственную, волнующую атмосферу.

А ты не так проста, как мне казалось, красавица. Не каждая девушка готова на первую ночь при свете. Хотя глупо сравнивать медсестричку с остальными. Она знает себе цену и очень грамотно применяет эту истину, не позволяя втаптывать себя в грязь, но при этом оставаясь прежней очаровательной, неиспорченной зайкой. Для меня она особенная.

Сев, она взглядом впивается в мои глаза и начинает расстегивать пуговицы своей блузки. Одну за другой. Не спеша, завораживающе. Действует почище любого гипноза, вынуждая меня стервенеть под этим давлением.

Ну все, девочка! Сама напросилась. Теперь меня даже конец света не остановит.

Камиль со всей его агрессивной сексуальностью идеально вписывается в сумрак комнаты, где по темным стенам расползаются пурпурные пятна-отражения лава-лампы. Он надвигается на меня подобно ночи — беспощадной, порочной, обжигающе жаркой.

Я вспыхиваю, едва он снова касается меня, коленом упершись в край кровати. Рукой обхватив мою шею, впивается в мои губы таким настойчивым поцелуем, что под этим подчиняющим себе напором сдается каждая клеточка моего тела.

Стремительно погружаясь в пучину помешательства, я в кулаках сжимаю ткань мужской рубашки и тяну его на себя — огромного, тяжелого, мощного и до умопомрачения опасного. Он умеет завоевывать, покорять, обуздывать.