Я тебя куплю

Да еще и от моей руки, чтобы преставиться с твердым убеждением в своей правоте.

Нет, он не имеет на это права. Пусть смотрит, наблюдает, видит, что стало со мной, когда он отвернулся от меня. Человек, чью фамилию я мечтал гордо носить, дать ее своей жене, детям. Человек, которого я называл папой, позже отцом.

Но ведь я Асманов. Сын жалкого, бездушного слабака. Слово в слово помню. Десять лет они отравляли меня. Пора уважить господина Чеховского, доставить ему удовольствие.

Я медленно опускаю ствол и, продолжая смотреть ему в глаза, требую:

Она на мгновенье теряется.

Как-то неуверенно выдвигает ящик стола, выуживает папку, вскрывает и швыряет на край стола фото.

— Фазу. Заказ от Шамана.

Все чувства отключены. Эмоции сводятся к одной — самопрезрение. Я — лишенный сострадания убийца. Мне плевать, кого мочить, лишь бы за это платили.

Бросив на фотографию беглый взгляд, снова поднимаю его на господина Чеховского.

— Будет сделано! — отвечаю предельно ясно, резко, без малейшей запинки.

Круто развернувшись, выхожу из гостиной.

По пути убираю ствол под свитер за спину, беру куртку у служанки, надеваю уже на улице. Стреляю у охранника сигарету и ключи от тачки.

Закуриваю за рулем, затягиваюсь поглубже, чтобы мозги затуманить, расплавить, в кисель превратить. Смотрю на свое отражение в зеркало заднего вида. Пальцами касаюсь той щеки, что заслуженно получила от медсестрички, криво улыбаюсь.

Прости, девочка, прости, умоляю…

Поправляя зеркало, замечаю бутылку на заднем сиденье. Не раздумывая, откупориваю, делаю несколько жадных глотков пойла.

Жар спускается по груди, ударяет в башку, разливается по рукам и ногам.

Докуриваю, выбрасываю окурок за окно, завожу тачку и гоню прочь.

Ты извини, пацан. Если не я, они другого пошлют. Но рано или поздно тебя грохнут. Я сделаю это быстро. Ничего не почувствуешь, героем умрешь. Лично твоему боссу соболезнования преподнесу, заказчика сдам. Так и быть, цветы на твою могилу приносить буду.

Врубаю радио погромче. Уши закладывает от адреналина. Ускоряюсь, обгоняю, маневрирую, стираю резину об асфальт.

Въехать бы в какой-нибудь столб, разбиться ко всем чертям. Сколько людей сразу облегченно вздохнет. Хотя. Наверное, так и сделаю. Только не сейчас. Сначала шкуру с Глеба спущу. Медленно и со вкусом. За каждую слезинку медсестрички. Моей чистой девочки…

Глаза щиплет, и я охреневаю, почувствовав, как горячая струйка стекает по щеке. Смахиваю пальцами, вижу влагу. Твою мать, я что, реву?!

Как же больно в груди. Все ноет.