Я тебя куплю

Поэтому когда мы пробираемся на свои законные места, я сразу же липну к Камилю и прошу:

Наши пальцы переплетаются, его затуманенный взгляд падает на мои губы.

— Никогда, — шепчет он, целуя меня. — И вообще я планирую сбежать.

— Я согласна, — посмеиваюсь я. — Только дождемся, когда все выпьют и забудут о нас.

— Тогда не будем терять время. Давай есть, — улыбается он мне в губы.

— Бли-и-ин, Камиль, ты голодный, — попискиваю я, опомнившись, что оставила его наедине с пустым холодильником, и киваю официанту.

Конечно, поесть для молодоженов — целый квест, особенно когда откуда-то появляется тамада. Я лишь в коротких перерывах успеваю кормить Камиля, а все остальное время мы отданы на растерзание гостям: конкурсы, танцы, поздравления, нелепые игры.

У нас появляется шанс целых пять минут побыть вдвоем только после заката, когда объявляется наш танец. И хотя никакого номера мы не готовили и вальс не репетировали, оба согласились, даже не оспаривая. Я вновь могу прижаться к любимому и ощутить жар его губ на виске.

— Ты довольна свадьбой? — интересуется он.

— Не совсем то, на что я рассчитывала, — признаюсь я, обводя гостей взглядом. — Но это же для них. Мы-то свадьбу на Гавайях сыграем. Так ведь?

— Так, — отвечает Камиль, когда я поднимаю лицо. — Что скажешь, подходящее время для побега?

— О да, — улыбаюсь я, подтянувшись на носках и поцеловав мужа.

— Тогда я в гардеробную и назад. Жди.

— Не волнуйся, не сбегу, — посмеиваюсь, отпуская его.

Сердце начинает лихорадочно подрагивать, когда я задумываюсь, что впереди у нас только совместное будущее.

Дни и ночи, посвященные друг другу. От этой мысли становится тепло, даже жарко. Но ненадолго…

Едва Камиль скрывается за дверью гардеробной, как меня оглушает очередью пуль, пронесшихся над головой. Панорамные окна ресторана разносит вдребезги. Следом слышатся крики, визг, грохот… Падая на пол, я лишь успеваю заметить, как все гости пригибаются и отползают к стенам. В зале все окутывает сначала ледяным туманом, а потом едким дымом, от которого невозможно дышать.

В легкие словно залили клей, глотку печет. Я закашливаюсь, ползя вперед и ища глоток воздуха у самого пола. Никак не могу сообразить, что происходит. Знаю одно — это не розыгрыш. Думаю о Камиле, о маме, о Варе, о Лучике, о детях, о гостях. Молюсь, чтобы никто не пострадал, стремительно теряя сознание.

— Эта? — вопрос чем-то сильно заглушен, будто его задают за резонирующей преградой.