Я тебя получу

И все — мысленно я уже бегу к нему, прямо чувствую, как горят пятки.

— Он? — кивает Маринка на телефон. — Хотя глупый вопрос, каждый день в одно и то же время… Дура ты, Свиблова, — намеревается уйти, но я хватаю ее за предплечье и поворачиваю на себя:

— Говорю же — ты просто его не знаешь. Он вообще не такой, как о нем все думают. Он не делал и половины того, что ему приписывают — он добрый, честный и да, он порядочный! Порядочнее многих в этом пропитанном лицемерием здании!

— Что ты несешь такое? Слушать противно, — рывком выдергивает руки.

 — «Добрый, честный», — передразнивает. — Он — отброс, который и дня без драйва прожить не может. То, что сейчас с тобой происходит, извини, но это элементарный чес. Вам просто неплохо в постели и у тебя мозг поплыл, потом ты осознаешь, конечно, все осознаешь, только вот поздно будет. Хорошо, если хватит ума не залететь.

— А я говорю, что он рано или поздно сядет, попромни мое слово.

Или башку ему пробьют. Такие как он долго не живут — не дадут. Хочешь потом матерью-одиночкой остаться — валяй. Только не говори потом, что я тебя не предупреждала.

— Я думала, что ты моя подруга и за мое счастье.

— Именно потому, что я твоя подруга, я и говорю тебе это все. Честно, как есть. Он не подходит тебе. Да вообще не родилась еще та дура, которой он подойдет. Знаешь, хоть я и считаю твоего Кира скучным, но он по крайней мере надежный.

И будущее с ним есть. С таким как он если и умрешь, то от тоски зеленой, но точно не от голода. И головорезы ночью с «пушками» в дом не залезут. Нормального бросаешь, к отбросу уходишь. Дура, — расправляет складки на юбке и демонстративно уходит. — Давай, беги к своему ушлепку, так и быть, прикрою.

Ее слова словно безжалостные удары хлыстом. Мне неприятно слушать это все о нем, но в то же время я с горечью осознаю, что доля правды в ее словах есть.

Да, он не плохой человек, но его жизнь очень опасна. Пару раз он приезжал ко мне со свежими ссадинами, и я знаю, что после того, как он отвозит меня ночью, сам едет далеко не домой… Разузнать лучше о его «работе» у меня не получилось, ведь «зачем мне знать то, что слушать не совсем приятно». Он открыл для меня свою «светлую» сторону, оставив «темную» по-прежнему под замком.