Я тебя получу

Признаться, мне страшно, так, что кончики пальцев заледенели. Я знаю, что отец способен на многое. На очень многое… Но сломаться сейчас — это показать, что я уязвима и что можно и дальше продолжать вить из меня веревки. Ставить условия, запрещать, запугивать. Мы как два дуэлянта — победителем может быть только один. Или он сломается, или я. А я сдаваться не намерена. Ва-банк, значит, ва-банк.

Выхожу из подъезда и, открыв ворота, под офигевший взгляд Валеры засасываю Кнута в губы. Я знаю, что отец смотрит сейчас в окно.

И пусть видит!

— Мой папа решил надрать тебе зад.

— Чувствую, семейка из нас получится та еще.

— Однажды меня заперли в подвале и двое суток пытали электрошокером. Я не боюсь ничего.

— Ты больной, Кнут, ты в курсе? — губы растягиваются в придурковатой улыбке. — Он же реально тебя поимеет. Ты не понимаешь, с кем связался. Может…

— Не может, — впечатывает ладонь в мою пятую точку и нагло уводит к своей пыльной развалюхе. — И каков ультиматум?

— Если я в двенадцать не вернусь домой, он будет очень рассержен.

Очень, Кнут.

— В двенадцать, значит… — повторяет под нос и тут же лицо его озаряется борзой улыбкой. — Поехали в Лазурное? Слышал, там обалденные дикие пляжи.

— База отдыха? Да туда часа два с половиной только в один конец! — поднимаю запястье и смотрю на часы. — Сейчас семь. К полуночи мы точно не успеем.

— Тогда тем более поехали.

Мы оба осознанно идем на риск. Я знаю, что отец будет взбешен. Знаю, но все-таки надеюсь на его благоразумие. Ну не будет же он нарушать закон, как-то подставлять Кнута, прекрасно зная, что мне об этом известно! И вообще — он не станет это делать.

Нет. Выстоим мы, а он сдастся и оставит нас уже, наконец, в покое.

— Ну, раз ты настаиваешь, — картинно ожидаю, когда он откроет мне дверь, а потом плюхаюсь на продавленное пассажирское кресло. — Погнали.

— Сколько сейчас времени? — так же зевая следом выползает Кнут.

— Понятия не имею. Восемь, девять…

Он встает рядом и накидвает руку на мне на плечо. И мне та-ак хорошо сейчас, даже не верится, что спали мы от силы часа четыре.

Бросаю взгляд на колючий кустарник — на ветках болтаются мои непросушенные вещи: этот псих бросил меня вчера в воду не дав раздеться. Впрочем, я потом утащила его следом.

Мне хорошо с ним. Просто хорошо.

— Никогда бы не подумала, что можно чувствовать себя вполне сносно без нормальной постели и человеческого туалета, — поддеваю большим пальцем остывший уголек уже давно потухшего костра. — Еще бы поесть.