Я знаю, что видел

Первое название улицы, которое замечаю, – Саут-стрит. На знаке написано В1 Вестминстер: я в Мэйфейре. Зеленая зона. Теперь припоминаю. Я был в Гайд-парке. Кажется.

На дороге тихо. Знаю эти дороги. В прошлой жизни они были такими мягкими на ощупь. Знаю, что, если пойду по этой дороге дальше, она изменит свою суть и превратится в нечто иное. Саут-стрит и ее дома с высокими сводами остаются позади. Да, теперь у меня под ногами Фарм-стрит. Кажется, тут должна быть церковь, говорит мне память. Или библиотека – нечто основательное и постоянное.

Ковыляю под дождем; в луже отражается голубая вспышка, и мне становится не по себе. Пару мгновений спустя по небу прокатывается густой рык грома; вслед за ним и без того сильный дождь как по команде превращается в потоп.

Прячусь под огромной каменной лестницей одного из домов. Несмотря на холод, мне ничего не остается, как снять пальто и его выжать. Скручиваю рукава и края, сквозь пальцы бегут ручьи воды. Снова надеваю и чувствую, что пальто стало на пару фунтов легче, а руки у меня вдрызг промокли.

Засовываю руки в подкладку, нахожу свой непромокаемый карман. Закрыв глаза, нащупываю сигареты. Вытаскиваю пачку, открываю. Слава богу, сухие. Держу пачку замерзшими пальцами и стучу по ладони, пока волшебным образом не появляется сигарета. Беру ее в рот, закуриваю, набираю полные легкие дыма. Боль стрелой пронзает мозг, и я сжимаю голову руками.

Не шевелясь, жду, пока боль уйдет, а затем сквозь дым замечаю дверь. Черная, полированная, как и все двери на этой улице.

Дверь приоткрыта. Совсем немного.

В дверном проеме абсолютно темно. В этом бесконечном, но ограниченном стенами пространстве одновременно нет ничего и есть все. Тру левый глаз, чтобы сфокусироваться, но избавиться от тумана не удается.

В голове все еще стучит, в промежутках между волнами боли я пытаюсь уцепиться за воспоминания о том, что произошло. Рори напал на меня. Нет, не Рори. Человек. Просто пьяница в парке. Что есть сил впиваюсь пальцами в виски. На мгновение боль уходит, но затем возвращается, а вместе с ней и другая боль, которую я все это время удерживал на заднем плане. Мои ребра. Дрожат ноги. В последний раз затягиваюсь сигаретой, потом выбрасываю ее в канализационную решетку.