Я знаю, что видел

Риск инфляции слишком высок, – отрезает она с набитым рисом ртом. – Не говоря уж о валютных рисках. А деньги мы получим только после срока погашения, который может наступить в сколь угодно далеком будущем.

Валюта была коньком Грейс, и здесь я доверял ее инстинктам.

– А мы возьмем гособлигации – по ним, естественно, никаких валютных рисков нет. Там же все в фунтах, – возразил я.

Кивнув, она отложила палочки в сторону.

– Все равно есть инфляция, а деньги раньше срока не вывести. По инфляции перспективы не самые радужные, как представляется.

Гораздо выгоднее получать – сколько там – шесть процентов по нашему привилегированному вкладу?

Я кивнул. Я ничего не ждал, просто поддерживал беседу. Обычную беседу, безо всякой необходимости что-то срочно решать. Мы могли что-то делать или не делать, ничего бы не изменилось – речь шла о паре процентных пунктов. Но ведь мы математики. В душе мы стремились к поиску математического смысла во всем. Вопрос стоял не в том, чтобы заработать больше денег; мы просто хотели слушать перезвон цифр – усладу для ушей.

– Впрочем, – заключила она, – можем просто взять и купить доллары. Здесь тренд очевиден.

То были всего лишь деньги. Сколько бы мы ни заработали и ни потеряли, это не поменяло бы нашу жизнь. Твердые международные валюты казались весьма безопасным вложением.

Ухватив палочками кусок курицы, я макнул его в черный соевый соус.

– Возможно, – ответил я.

После Грейс. После этого всего. После того как она ушла, в самый последний раз, я снял со счета все деньги и принес домой, в стодолларовых купюрах.

Бумажных купюрах. Сложил в гостиной – там, где мы столько ночей провели вместе, свернувшись на диване, смотря телевизор, пока ночь не сменялась рассветом. Четверть миллиона долларов. Наличными.

Вот только к тому времени не было ни телевизора, ни Грейс. Лишь я да пачки денег на том месте, где раньше стоял телевизор, и еще мелкое барахло, оставшееся после нее в шкафах и ящиках.

Когда мы давали объявление о квартире, мне пришлось куда-то все перенести.

Забирая деньги из банка, я вымотал себе все нервы, поэтому даже подумать не мог о том, чтобы вернуть их обратно. Из памяти не выходил тот разговор с сотрудником банка за неделю до снятия денег со счета.

– Мы не можем закрыть счет без обеих подписей. Это совместный счет. Мисс Макинтош должна также дать свое согласие.

– Но я же сам добавил ее имя. Это ведь я распоряжаюсь счетом, – пытался объяснить я.

– Да, сэр.