Я знаю, что видел

Либо видео было снято не в том доме, либо за дверью фальшивка.

Дыхание понемногу восстанавливается; я покрепче берусь за пластик и проталкиваю его в щель. Он гнется – слишком рано. Вытаскиваю, выпрямляю и снова просовываю уже под другим углом, так он кажется прочнее. Упираюсь краем во что-то твердое – должно быть, язычок замка.

От неожиданно раздавшейся сирены мое сердце чуть не выпрыгивает из горла. Я знаю, что она далеко и не представляет угрозы, но все равно пластик вынимаю. Замираю, навостряюсь, пытаюсь спиной уловить даже малейшие звуки.

Снова тишина. Снова проталкиваю в щель свой сделанный из мусора ключ Ллойда и сильно надавливаю. Сквозь дерево чувствую, как пластик нащупывает гладкий край язычка. Вдруг меня пронзает мысль, и я столбенею: тот гудок, когда он уходил. Тот звук – длинный гудок. Это же сигнализация. Я не смогу попасть внутрь. Более того, сигнализацию поставили недавно. Раньше ее не было. Он ее только что установил. Хочет что-то скрыть? А зачем еще так резко усиливать безопасность? Что же тогда с моей версией событий? Он знает, сигнализация ее опровергает.

Как я докажу, что проник тогда внутрь, если представить, что мне пришлось бы обойти сигнализацию?

Глава двадцать первая

Деньги. Когда денег много, можно делать все что угодно.

Одно время главными денежными мешками были американцы. Среди них затесались несколько британцев, но большинство все же были родом из США и их имена все еще эхом отзываются в веках: Баффет, Гейтс, Кох, Рокфеллер и Трамп. Теперь к ним добавились арабы.

Я наблюдал эту перемену. Как спорткары рвали на части Найтсбридж. «Роллс-ройсы» в Мэйфейре. Богатство их настолько велико, что обеспечивает им анонимность – возможность перемещаться по миру за тонированными стеклами, жить за высокими заборами. Для любителей пощеголять богатством есть Луи Виттон, Армани, Ролекс, Картье, которые сохраняют анонимность, делая всех одинаковыми. Поставь их рядом – не отличишь одного от другого. Помню всех этих дизайнеров по своему прошлому в Сити. Впрочем, моду я никогда не понимал.

Когда денег много, можно исчезнуть.

Когда денег много, можно заставить исчезнуть целые улицы.

У Эбади, кем бы он ни был, есть достаточно, чтобы вырулить на эту же дорогу. Чтобы здесь, в Мэйфейре, парковать свою машину, проводить вечеринки.

Именно о деньгах я сейчас и думаю. До того нашего китайского ужина мне многие годы это не приходило в голову.

Одна из наших последних встреч прошла в доме, который она сняла на северном берегу, когда ушла от меня.