Я знаю, что видел

Я останавливаюсь посмотреть, куда он повернет, но в этот момент останавливается и он.

Ветер вгрызается в меня, и тут Эбади запускает руки в карманы и достает оттуда пригоршню лепестков. Ветер подхватывает их и разбрасывает по искореженной земле. Отпустив последнее конфетти, Эбади прикладывает руку к сердцу. Меня пронзает словно молнией. Возможно, он ее похоронил здесь. Возможно, он сумел вывезти ее тело на кладбище. Для разлагающегося трупа нет лучше места. Священное место для женщины, которую он несомненно любил.

Конечно, размышляя об этом сейчас, я понимаю, он не мог, он просто не стал бы сбрасывать ее в реку или на какую-то свалку. Он бы захотел иметь возможность воссоединиться с ней. В месте, где можно выразить скорбь, помолиться об искуплении. Или как минимум спрятать подальше от чужих глаз.

Вглядываюсь в надгробие. Издалека оно кажется гладким, как мрамор – тот, которым выложена теперь его прихожая. Это совпадение порождает в сердце грусть, замешанную на гневе. Даже в своей смерти она не может вырваться из его хватки.

Эбади поднимает к небу глаза и идет по дорожке обратно. Я смотрю мимо него, а затем, бросив нарочито небрежный взгляд, удаляюсь по касательной. У него за спиной я хожу кругами, следя, как он приближается к выходу. Не отрываю глаз, пока он не превращается в точку и не исчезает за воротами. И только тогда сразу же бросаюсь к гладкому надгробию.

Какую надпись я ожидаю увидеть? Ее имя? Неужто он так смел? Тут на меня ливнем обрушиваются другие вопросы. Как он получил это место? Было ли свидетельство о смерти? Что насчет церемонии? Какой-либо службы? Чувствую за спиной тяжесть присутствия другого человека – она не то чтобы давит на меня, человек просто идет следом.

Нет смысла оборачиваться.

Встаю прямо у надгробия и смотрю.

Снова накрапывает дождь, а ветер обдувает туманом лицо. По выгравированным буквам и датам катятся капли.

Я помню. Мишаль – это ли имя он называл, когда она лежала мертвая? Под именем еще что-то, похожее на арабскую вязь, хотя это с легкостью может быть и какой-нибудь южноазиатский язык.

Я все еще в оцепенении – из-за имени Мишаль. У нее есть имя. Что бы он с ней ни сделал, похоронить этого он не смог.

Опускаюсь на колени, чтобы потрогать камень, и замечаю, как чиста сама могила. На земле лежит плита, подобранная под надгробие. Однако, в отличие от других могил, травой по периметру она не поросла. Одна лишь голая почва, которая неравномерно темнеет от дождя. Могилу выкопали недавно.