Яфет

От ароматов благовоний, что идут от горящих светильников, кровь бежит быстрее. Терпкий, чуть сладковатый запах разгоняет усталость в мышцах. Раньше благовония туда добавляла Златокора, а теперь тцар велит слугам следить за светильниками, добавлять ароматные масла в жир, которым их заправляют. Все это – в память о жене.

Сапоги ступают по расстеленному на полу ковру. Яфет сел на низенькую табуретку возле стола, взял из миски спелое яблоко. С сочным хрустом откусил и принялся неторопливо жевать, разглядывая незатейливые узоры на стенах шатра.

Он посмотрел на ложе из шкуры леопарда и подушек в дальнем конце, где столько ночей провел в объятиях Златокоры.

В ту же минуту снаружи послышался конский топот, донеслось ржание и голоса.

Полог шатра откинулся, и вошел Ратибор. Невысокий, узкий в талии и широкий в плечах. Светлые, как пшеница, волосы свободно спадают на плечи, на лбу перехвачены обручем.

Такого же цвета, как и у Златокоры, невольно подумал Яфет, отгоняя пытающиеся завладеть сердцем грустные воспоминания.

– Прибыл, как ты велел, тцар, – холодно и учтиво произнес Ратибор, глядя в сторону. – Надеюсь, ты в добром здравии.

Яфет опустился на табурет у стола и указал военачальнику на такой же. Но Ратибор остался стоять. Тцар, подумав, тоже встал, выше него на три головы, неспешно прошелся от стены до стены, слушая, как снаружи долетают голоса воинов, смех и просачивается запах ароматной похлебки.

– Понимаю, как тебе тяжело, – произнес Яфет, остановившись и посмотрев в глаза шурину.

 – Дня и часа не проходит, чтобы я не вспоминал Златокору. Но ее не вернешь, как бы мы ни старались. – Он крепко стиснул кулаки. – Я…в общем, как-то раз мне удалось вызвать ее душу из вирия ненадолго. Она меня простила, хотя, когда ее обвила молния, воинам приходилось меня удерживать вдесятером, чтобы не бросился к ней.

Задрав голову, Ратибор взглянул на Яфета, и тцар отшатнулся, узрев ледяной взгляд с плохо скрываемой враждебностью.

– Меня бы не смогло удержать и целое войско, – проговорил Ратибор сквозь зубы.

 – Прости меня, тцар, я веду себя неподобающе. Я просто злюсь. Злюсь, что меня не было рядом, злюсь и скорблю, что увижу сестру теперь только в вирии. И я бы тебе слова упрека не сказал. Если бы ты не был ей мужем. Но ты поклялся защищать ее от всех невзгод ценой жизни. И вот – ты цел и невредим, а у Златокоры нет даже могильного кургана. Некуда прийти и посидеть, с ней поговорить.

– Ты тысячу раз прав, – признал Яфет с горечью и развел руками.