Яфет

Лес распахнул объятия, и невров с пленниками со всех сторон обступили деревья. Здесь висит плотный запах сырого мха, гниющих втоптанных в землю веток и листьев.

Яфет глянул на Громострела, едва заметно кивнул. Тот сделал вид, что споткнулся, плечом налетел на Соколиного Клюва.

Яфет хищно улыбнулся, потянул запястья в стороны. Веревки, которые они грызли друг другу на руках всю ночь, лопнули.

Рядом освободились старший воевода и волхв. Яфет ударил ближайшего невра. У того выпучились глаза, он схватился за горло и захрипел.

Тцар молча подхватил его топор и ударил еще одного. Невр парировал рогатиной, но удар Яфета был насколько силен, что древко сухо треснуло, а каменное топорище вошло прямо в лицо.

Осколот взревел. Ринулся на Яфета, вертя в воздухе огромной секирой. Тцар принялся уворачиваться, выждав момент, метнулся в сторону и ударил в ответ. Затем еще раз, выбив у врага оружие.

Краем глаза видел, что рядом дерутся Громострел и Соколиный Клюв. Воевода отобрал топор и теперь крутится, как разъяренный медведь, наседая сразу на двоих.

Невры выше и сильнее, но Громострел легче, его движения быстрее, удары – яростнее.

Соколиный Клюв орудует дубиной, будто это обычный шест, не уступает теснящим его неврам.

Яфет едва не пропустил удар, затем еще один. Бородатое лицо Осколота в бисеринках пота, раскраснелось. Дыхание тяжелое, прерывистое. Во взгляде смешались ярость и изумление. Рогатина мелькает в его руках с быстротой молнии, заостренный конец норовит угодить Яфету в лицо.

На тцара резко напрыгнули сзади.

На руках повис громадный невр поперек себя шире, от него разит чесноком, а запах пота такой, будто полгода не мылся.

Яфета захлестнула волна ярости, которую испытывает лишь иногда, в такие вот моменты, когда жизнь на волоске, и в него словно бы вселяется тот самый бог воины, в которого верят и поклоняются все дружинники в его племени.

Он бил наугад, видя впереди и вокруг лишь мутные фигуры, что будто мухи на морозе. Топор выбили из рук. Пальцы Яфета сжались в кулаки и били, повинуясь не ему, а той черной, кровожадной половине, которую столь тщательно прятал от всех и даже от себя.

Он не замечал содранных в кровь костяшек, но, когда кулаки начали саднить от боли, взревел, как раненный медведь. Навалившись на ближайшего невра, впился пальцами в лицо, надавил, погружая пальцы глубже, а затем дернул в стороны.

На лицо плеснуло теплой кровью, на губах ощутил медно-сладковатый привкус. Яфет не почувствовал удара тяжелым и твердым по голове.