Янтарный след

 – Засядем тут до утра, а нам утром отплывать!

После дня пути по морю, в ожидании и завтра такого же дня, Асвард жаждал поскорее лечь спать, и это ночное приключение ему было некстати.

Дальше Бергстейн шел впереди, остальные – за ним. Лейви вел лошадь, чтобы не споткнулась о могильный холмик или камень. Прочие тоже шли с осторожностью; высокая летняя трава шуршала и цеплялась за ноги, и казалось, чьи-то невидимые мягкие руки хватают за щиколотки. Из тьмы на поле веяло холодом – как знать, что оттуда появится? Такое, чего и не увидишь? Вспоминались рассказы о мертвецах, которые лежат годами, не разлагаясь, только чернея и раздуваясь, пока не станут размером с быка… От малейшего звука, движения чуть в стороне пробивала дрожь.

А красные полосы на закате все тускнели, будто солнце удалялось, оставляя людей во власти тьмы.

Хёрг еще было видно – куча камней, высотой в человеческий рост и длиной шагов в семь-восемь, темнела между невысокими курганами. С краю лежал приготовленный хворост, и троюродные братья разожгли костер.

Стейн привез с собой ягненка – для вызова Сэмундова духа требовалась жертва.

– Пусть все отойдут подальше, – велела Снефрид, когда Лейви помог ей сойти наземь, – а вы вдвоем останьтесь и принесите жертву. Окропите кровью хёрг, а дальше смотрите, что будет.

Асвард и прочие отошли шагов на десять – так, чтобы если не видеть, то хотя бы слышать, что будет происходить. Невысокий огонь освещал хёрг – старинный, поросший мхом и лишайником. В темноте он казался больше, чем был на самом деле, и, словно гора, разделял мир на две половины.

Серебряный месяц повис точно над его вершиной. Такие кучи камней десятками, сотнями лет впитывают жертвенную кровь, под ними зарывают сокровища, чтобы придать удачи всей хозяйской земле, из них выходят подземные жители – мертвецы или дверги. Не желая таких встреч, возле хёргов не гуляют в темноте. Ночной ветер усилился и нес угрозу, будто недовольное дыхание потревоженной Хель.

Кто-то из домочадцев держал факел и светил троюродным братьям, пока они резали ягненка, собирали кровь в старую бронзовую чашу и метелочкой из можжевельника брызгали на хёрг.

Снефрид в это время постукивала в бубен, иногда издавая тихие заунывные вопли – призыв духа на жертвенную кровь. Следуя за стуком бубна, дух ее шел по темной земляной норе, навстречу ей веяло холодом. Эти звуки и прокладывали ей путь, и строили стену между нею и миром людей, будто каждый удар был камнем, положенным точно на место.