С каждым днем он чувствовал, что становится сильнее, и это видели его тюремщики.
– Если вы не подчинитесь, мы вынуждены будем убить вас, – возмутился доктор Уокер.
– Неужели ты думаешь, что после того, во что ты меня превратил, я не мечтаю об этом? Я обязательно умру, но только после тебя, старик. Молись, так как это будет очень скоро.
– Значит, терять вам нечего, – расстроенно шепнул ученый. – Придется это исправить.
Доктор ушел, а охранники остались, надевая защитные маски. За спиной блондина зашипел газ.
Он обернулся, вскричал в сердцах, понимая, что его действительно решили убить. Газ проникал в легкие, а тело наливалось слабостью. Затем опять пришла боль, она терзала не столько тело, сколько голову измученного мужчины. Словно раскаленные спицы пронзали виски, впиваясь в мозг… Тимур кричал, из глаз лились слезы, но облегчения они не приносили. Лишь когда вновь раздался голос доктора Уокера, отдающего приказ о завершении, пришло успокоение.
Мужчина очнулся уже привычно прикованным к столу.
Ненавистный зал лаборатории был полон ассистентов и охранников. Сам доктор тихо шептался с молодым помощником. Юноша с черными волосами постоянно кивал, внимательно слушая старика, кидая косые взгляды на Тимура. Они явно готовили для него очередную гадость. Не наигрались в создателей.
– Итак, мистер Молотов, я решил кое-что подправить, чтобы вы были более послушным. Для этого я внес коррективы в ваши настройки. Теперь вы не можете убить ни себя, ни хозяина. Это для безопасности.
Вы становитесь очень агрессивным, это и хорошо, но и опасно. А еще я кое-что нашел в старых архивах. Очень старая разработка советского ученого. Я ее немного подправил, модернизировал. Очень скоро вам будет что терять, мистер Молотов, – надменная улыбка озарила старческое лицо доктора Уокера. – И вот тогда вы будете подчиняться приказам так, как положено.
Тимур лишь догадывался, о чем говорил его мучитель. Блондина везли на специально приспособленной под него каталке в камеру.
Его руки и ноги охранники заковали тяжелыми кандалами, Тимур чувствовал холодный металл рабского ошейника, цепь которого тянулась к оковам на руках."
"Вот он и стал собакой, цепным псом. Эта мысль вывела его из себя, прожигая внутренности унижением. Он сам себе был противен за слабость, за то, что позволил кому-то так издеваться над собой.
Внутри него бушевали страсти, которые вырвались на волю, и Тимур стал крушить скудную мебель в камере.
