– А у тебя, Адель?
– Спасибо божественному слепцу, мои родители живы, здоровы и уже больше двадцати лет вместе, – скупо отозвалась я.
– Кто они?
– Папа – преподаватель алхимии, – замявшись, все-таки поделилась я. – Мама служила в королевской библиотеке, но ушла в отставку и теперь возглавляет книжный клуб. Когда все собираются в нашей гостиной, я отсиживаюсь у Мейза. Его матушка тоже в этой… литбанде.
– Звучит уютно.
– Да, дома хорошо, – кивнула я, вдруг осознав, что соскучилась по Но-Ирэ, по маминой стряпне, даже по химере Зайке, хотя она жила у Мейза, но больше всего – по родителям.
С началом наставничества шай-эрцы перестали есть за отдельным столом, садились вперемешку с северянами. Однако Мейз традиционно игнорировал парней из артефакторной мастерской, которых искренне считал бездарями, недостойными его королевского внимания. С видом уставшего от шумного общества гения в гордом одиночестве он вкушал маслянистый черный кофе и почитывал книжку.
Не обращая внимания на приятелей, Гаррет прошел следом за мной к столу «отверженных», где всегда можно было вольготно расставить локти, а при желании разложить и учебники.
– Каким образом вам удается всегда оставаться вдвоем? – искренне заинтересовался он, не замечая, что за нами следит вся столовая.
– Ты ни разу не разговаривал с Мейзом? – уточнила я.
– Не приходилось.
– Тогда просто помни, что терпимость – одна из благодетелей божественного слепца.
При нашем появлении Мейз поднял голову, обнаружил Ваэрда и немедленно произнес:
– Позволь сразу внести ясность.
Мы с Адель дружим с темных времен первородного языка, поэтому вычеркни мое имя из списка потенциальных соперников.
По всей видимости, северянин так проникся вступлением, что немедленно протянул руку:
– Гаррет.
Рыжий не захотел изображать недотрогу и охотно обменялся рукопожатием.
– Мейз.
– Кто бы сомневался, что вы споетесь, – издевательски пробормотала я, присаживаясь на стул.
На следующее утро из Шай-Эра все-таки пришла посылка с книгой и конфетами.
В выемках узкой коробки с эмблемой дорогущей кондитерской покоились идеальной формы шарики, обсыпанные крупной солью. Я решила, что примирение совершилась, а эссе по северному диалекту просто необходимо заедать чем-нибудь вкусненьким, и забрала коробку с собой в читальный зал.
Правда, через полчаса появился Гаррет. Пока я ковырялась с переводом, он читал какой-то томик, написанный на махровом диалекте. Мне даже название перевести не удалось.
