Идеальные разведенные

Прикрываю с наслаждением глаза, жую, сглатываю и… с ужасом несусь к унитазу, зажимая рукой рот, чтобы не растерять по пути глоток кофе, половинку черри и кусок омлета.

Сижу на коврике, облокотившись спиной к унитазу, и жду, когда прекратятся рвотные спазмы. Дышу глубоко, вытираю локтем проступившую на лбу испарину и редкие слезы. Горло саднит, в области желудка сжимает тугой болью, словно кто-то нарочно на него давит кулаком.

Когда чувствую, что начинает понемногу отпускать, плетусь в ванную, умываюсь, споласкиваю рот и смотрю на себя в зеркало.

Я похудела, заметно осунулась, черты лица стали острее, а глаза больше. Такой себе Голлум в женском обличии.

Тревога сильнее разливается по кровеносной системе, проникая в каждый капилляр. Я не отношусь к числу ипохондриков и не склонна к накручиванию и зацикливанию. Но сейчас мне страшно.

Мне, черт возьми страшно! Страшно так, что трясутся руки.

Выбрасываю нетронутый завтрак, потому что даже смотреть на него не могу, и пью простую кипяченную воду.

Вот тебе и зверский аппетит.

Теперь украшает мусорное ведро.

— Ну серьезно, Агат! — чуть ли не хнычет Саша. — Ей как будто месяца два: у нее длинные темные волосы и острые ногти. А еще, мне кажется, у нее уже широкие плечи, — жалуется Филатова. — Да у меня Никитка такой был в полтора месяца, и он мальчик, — сокрушается.

Мне неимоверно смешно и в то же время жаль мою тоненькую, миниатюрную подругу, которой ох, как не легко далась при родах девочка.

— Ну недопапаша Никитоса и сам не мог похвастаться высоким ростом, а Филатов все-таки крупный мужчина.

Сашка прыскает, и мы вместе с ней уже открыто смеемся в голос. Я так счастлива, что она у меня есть. С ней легко удалось поднять настроение и отвлечься от мрачных тревожных мыслей, всё утро мучающих меня.

— Ай, ну тебя, не смеши, — шипит Саша, и я прямо ощущаю, как она болезненно морщится, — мне даже смеяться больно.

Такую бегемотиху родить!

— На кого больше похожа уже видно? — с интересом спрашиваю я.

— Юля — вылитый Филатов, однозначно, — твердо заявляет Саша, а я несказанно удивляюсь.

— Подожди! Юля? — переспрашиваю подругу.

Саша обреченно вздыхает в трубку.

— Так вроде, когда мы обсуждали имена девочек, Юли в твоем списке не было, — припоминаю я.

Мне снова так смешно, что я напрочь забываю про боль в желудке и тошноту, так навязчиво прицепившуюся ко мне.