Идеальные разведенные

— Ну… — мне не хочется никого обидеть, — у пловчих весьма специфические фигуры. На любителя, — уклончиво отвечаю.

— И тебе нравится? — не сдается Рыжуля.

— Не задумывался об этом. Макс познакомишь? — шучу я, а Макс утвердительно кивает.

Сашка закатывает глаза, машет на нас рукой и уходит на кухню.

В просторной гостиной мы остаемся втроем: я, Максим и Никитка, который с открытым ртом смотрит футбольный матч.

— Кстати, Саша рассказывала, что завтра Агата на свидание собирается, — Филатов поворачивается ко мне и сверлит пронизывающим взглядом.

— Серьезно? — ухмыляется друг. Пожимаю плечами. — То есть тебе не интересно, куда и с кем идет твоя жена? — не унимается Макс.

— Бывшая, Макс. Бывшая. Ты все время об этом забываешь, — начинаю откровенно раздражаться я.

— Я бы мог спросить у Сашки…

— Мне не интересно, Макс, — перебиваю друга, — и давай закроем эту тему.

Филатов понимающе кивает и наконец отстает от меня.

Практически две недели я не позволял себе вспоминать тот вечер и думать о бывшей жене.

Я постарался оставить там, на комоде, всё: ключи от квартиры, обручальное кольцо и никому ненужные чувства. Я окунулся с головой в работу, пытаясь наверстать то, что пропустил за время бестолкового сталкерства за Агатой. Я запер на ключ воспоминания, надежды и полностью отключил эмоции. Единственное, что не давало мне покоя — отсутствие кольца на пальце. Первое время меня ломало, как долбанного наркомана. Я постоянно трогал палец и потирал то место, где оно должно было быть. Мне было некомфортно, словно я забыл надеть одежду и остался голым. Однажды на работе я забылся и, не обнаружив кольца, начал метаться по кабинету в поисках пропажи. Но потом опомнился.

Не скажу, что мне легко удавалось владеть ситуацией, но я старался.

Правда пару раз срывался на свою команду, когда мои информационные гении завалили один, пусть и не дорогостоящий, проект. Я понимаю, что во многом виноват сам, потому что, когда требовалось мое присутствие, я выслеживал свою бывшую супругу.

Больше всех выхватывала Алина. Не знаю, как так произошло, но меня она стала раздражать. Ее вечно сдержанное лицо, на котором, как не пытайся, но фиг ли найдешь хоть какое-то подобие эмоции, ее чрезмерная опека, даже в те моменты, когда меня нужно было послать. Меня даже стал бесить ее голос: если раньше я считал его мягким и успокаивающим, то теперь мне кажется, что именно таким монотонным звучанием разговаривают с психбольными.