Идеальный вальс

Ее невинное признание сообщило ему, что она также возбуждена, как и он, но будучи бесконечно оберегаемой от настоящей жизни, не осознавала этого.

Он медленно ехал обратно с Хоуп Мерридью в своих объятиях, крепко прижатой к его груди. Ее аромат, состоящий из запахов розы, ванили и женщины, щекотал Себастьяну ноздри, а золотистые кудряшки – его подбородок, ее мягкая попка вжималась в его отвердевшую от желания (совсем некстати) часть тела.

Он хотел ее так, как никогда в жизни не хотел ни одну женщину. Если бы только было возможно вот так ехать и ехать вперед, в будущее, оставив позади все свои проблемы.

..

Но он прекрасно знал – проблемы никогда не исчезают. На них нельзя закрывать глаза, станет только хуже. А что делать со своими проблемами, Себастьян знал. Он уже нашел решение. Мисс Хоуп Мерридью в него не входила. Она – всего навсего прекрасная мечта.

Он же был не из тех мужчин, что поглощены мечтаниями. Любому журавлю в небе он предпочитал совершенно точные планы.

Себастьян осмотрелся вокруг и увидел ее грума, проехавшего туда, где паслась ее лошадь, лишившаяся всадницы.

Он наклонился и подхватил свисающие поводья.

– Вижу, ваш грум наконец-то сделал что-то, что оправдывает его содержание.

– Он не мой грум, и я не стану слушать, как вы его критикуете.

– И как вы меня остановите? Его работа – защищать вас, и он с ней не справился.

Хоуп ничего не ответила, но ее провокационное молчание вынудило его посмотреть на нее. Это была ошибка. Их глаза встретились. Себастьян несколько секунд колебался.

Он тонул в ее глазах, продолжая неравную борьбу с самим собой. Он вовсе не хотел все усложнять, а Хоуп Мерридью была средоточием всех его сложностей. Он сглотнул. Пожалуй, один поцелуй вреда не принесет... Всего лишь почувствовать ее вкус, узнать...

Она смотрела прямо ему в глаза, ее мягкая, как у ребенка, кожа покрылась очаровательным румянцем. Глаза Хоуп стали огромными, их голубизна была подобна летнему небу поутру. Он видел каждый ее золотой волосок, вместе составлявших массу плотных локонов, вьющихся на концах.

Они трепетали; а ее губы слегка приоткрылись. Это было тем самым приглашением, которого он жаждал. Себастьян медленно-медленно наклонился к ней, глаза в глаза, и поймал ее губы своим ртом.

Ее вкус будоражил его кровь, словно вино, ударившее ему в голову. Он снова поцеловал ее, глубже, теплее, интимнее. Он говорил себе, что обязан остановиться, что не должен этого делать... но не мог с собой справиться.