Он делал все сам — отфоткал со всех сторон машины, откуда-то нашел даже рулетку. Сел за руль своей «Бэхи» и отогнал ее к бордюру.
— Поставь свою поудобнее, а то раскорячились на две полосы, — бросил он мне.
— Нет! — замотала я головой.
— Стремаешься? — сразу понял он. — Тогда я отгоню, не против?
Я качнула головой.
Он отогнал и мою машину тоже.
Шмякнул на капот стопку бумаг и на верхней что-то зарисовал, сверяясь с фото.
Повозился с телефоном, подошел ко мне:
— Будешь свою версию писать?
Снова качнула головой.
Я стояла, прислонившись к теплому боку машины, обхватив себя за плечи руками и совершенно не знала, что делать. В голове была звенящая пустота. Больше всего хотелось запереться внутри и сделать вид, что я в домике.
Чтобы никто меня не трогал.
Никогда.
Мне надо было понять, как и когда я так надежно попалась в лапы хищнику, что даже не почувствовала опасность, когда говорила… то, что говорила.
Ему не понадобилось меня преследовать — добыча пришла сама, завороженная красотой, харизмой и сильным характером.
Я читала когда-то книги про вампиров — вечно молодых, прекрасных, богатых. Хищников, для которых добыча — люди.
Идеальных хищников, которые не бегают за едой, они просто ждут, когда ужин придет к ним сам.
Завадич же был не просто идеальным хищником. Он был пресытившимся зверем, который играет с добычей не ради еды, а ради развлечения. Он слишком хорош — и ему не нужно стараться, чтобы получить, что хочется.
Надо было оставаться недоступной, чтобы сохранить его интерес.
А я…
Однако как следует пострадать мне никак не удавалось. Мужик постоянно меня теребил, лез, задавал какие-то вопросы, просил что-то где-то нажать.
— Кстати, меня Слава зовут, — между делом сообщил он.
— Вера.
— О, молодец! У меня мама Вера.
— Ага…
Специально такое имя выбрала, как знала, что придется попасть в аварию с человеком, у которого маму так зовут!
В какой-то момент Слава закончил суету, сложил знак аварийной остановки в багажник и подошел ко мне.
— Ну все, — сказал он.
— Все оформил. Хорош реветь, все будет норм. Страховая заплатит, раз твой трахаль оказался таким мудаком.
До сих пор я не ревела!
Но тут слезы подступили так близко, что я почувствовала горячую щекотку в носу.
Как ему объяснить, что не Филипп мудак, а я — дура?
Мне ж сто раз прямым текстом сказали, что ни в какую любовь он не верит!
Как мое признание должно было выглядеть для него?
Манипуляцией? Глупостью?
Жестким давлением?
Он даже не дал мне шанса узнать.
