Иди за мной (СИ)

— Ага, — с сарказмом процедил Кит. Светлые волнистые волосы падали ему на глаза, но он не спешил их убирать, неотрывно глядя на Лариона.

Тот хладнокровно выдержал этот взгляд и, растягивая слова, добавил:

— Недостаток доверия вредит дружбе. — Ларион миролюбиво развёл руками и подкупающе улыбнулся. — Чтобы сохранить друзей, нужно уметь прощать.

Кит внимательно посмотрел на Лариона и усмехнулся:

— Если бы я помнил все обиды, то уже прибил бы тебя.

— Ну что за речь, что за грубые манеры! — притворно поморщился Ларион.

Они засмеялись, по-дружески обнялись, похлопали друг друга по спине и ушли в сарай.

Я рассматривала вещи, аккуратно разложенные во дворе: провизия, металлическая посуда, запасная одежда, оружие, в основном, кинжалы с узкими клинками. Рофальд сноровисто раскладывал снаряжение по дорожным мешкам. Амелия крутилась рядом, не забывая давать ценные, по её мнению, советы и мудрые указания. «Интересно, она хоть раз была в походе, кроме как в торговые лавки?» — мелькнула у меня мысль.

Узнав, что Рофальд не собирается брать с собой ни одного справочника, она яростно заспорила. Но, как оказалось, пререкаться с Рофальдом очень сложно — он просто-напросто молчал.

— Чурбан! И слова лишнего не скажет! — в сердцах высказалась Амелия, топнула ногой и побежала в сарай к Лариону и Киту.

Мы с Тови остались помочь укладывать вещи. Товианна была непривычно молчаливой и невпопад отвечала на мои вопросы. Я пригляделась к подруге. Вроде ничего необычного.

— Какое красивое украшение на куртке. Не видела у тебя такого раньше, — обратилась она к Рофальду.

Тяжеловатые, но симпатичные черты лица иноземца исказились недовольством. Он помолчал, посмотрел на почерневшее от времени витое серебряное изделие в виде волчьей головы, а потом неохотно ответил:

— Это не украшение. Это душа волка. Оберег для боевых походов.

Рофальд встал и ушёл. Тови тихонечко всхлипнула, украдкой глядя ему вслед.

И как я раньше не заметила интереса Товианны! В памяти всплыл разговор о том, что её не за что любить будущему мужу, вспомнилось и недовольство кокетством Лотти. Мне стало очень обидно за Тови. Она, как увядший цветочек, мигом погрустнела, безразлично перебирала вещи.

«Да-а, ещё и сама себя не любит», — досадовала я. Ну а как ещё, если ей всю жизнь внушали, что она какая-то не такая.