Иди за мной (СИ)

Я посмотрела на Тови внимательно: ну не худенькая, но крепкая, статная, большие карие глаза, пухлые губки, светло-рыжие кудри, россыпь веснушек, обаятельная улыбка и забавный смех. Так захотелось её утешить, но как, я не знала.

Прибежала Амелия, недовольная и взъерошенная. Ни Кит, ни Ларион не поддержали идею тащить с собой собрание сочинений, поэтому она рвала и метала. Особенно доставалось от неё Лариону, который заявил, что Амелия может в поход и не ходить, а сидеть в трактире со своими книжками; а он в свою очередь, будет так любезен, что принесёт ей какую-нибудь шишку на память.

Тут как раз подошли они. Я искоса взглянула на Кита, но он был занят разговором с Ларионом:

— Как ты недавно сказал? А! Вспомнил. Кажется, что мы можем рассчитывать на твою посильную помощь. Ну вот и помоги нашим прекрасным мари донести дорожные сумки до комнаты. — Кит сложил руки на груди и, довольно усмехнувшись, ждал реакции Лариона.

Тот вымученно улыбнулся, простонал что-то о слишком внимательных и памятливых друзьях, но вещи подхватил и пошёл к трактиру.

— Не тяжело ли, наисветлейший крес? Может, слуг позвать? Тебе ж так привычнее будет. Боюсь, как бы ношение тяжестей тебя с непривычки не подкосило, — дразнила Амелия.

Ларион через плечо парировал:

— Не переживай. Как там пишут в твоих справочниках? Предельно допустимые нормы перемещения тяжестей я не превысил.

— Не устала, премного благодарна. — Амелия сделала изящный реверанс. — Сама ножками дойду.

Мы дотопали до комнаты, но тут ждал сюрприз. К ручке двери бечёвкой кто-то привязал маленький аккуратный букетик с записочкой «Для мари Амелии от Григора».

— Ой, опять мне букетик! — обрадовалась Амелия. — Как мило!

— Очень романтично! Тебе не понять, — громко возразила Амелия, открыла дверь и впорхнула в комнату, напевая веселую мелодию себе под нос.

Ларион занёс вещи, развернулся и ушёл. Амелия тут же прекратила петь и села на кровать.

— А кто это Григор? — поинтересовалась я.

— Это её местный поклонник, — тихо ответила за подругу Тови.

Амелия пригляделась к ней, склонив голову на бок.

— А отчего ты такая грустная? — спросила она.

Тови молчала и задумчиво водила пальцем по замысловатым узорам искусной вышивки на лифе и поясе чёрного бархатного платья.