Игра на одевание

Здесь стояли десятки банок с консервированными помидорами, несколько коробок с кусковым сахаром, пакет «Морских камушков», мешки с мукой и крупами, отодвинув которые полицейский увидел богатство, которому позавидовали бы опытные гримеры, работающие на киностудии или в театре. Легион стоящих, как оловянные солдатики, от золотистого до кофейного бронзаторов, стопки палеток сухих теней, батарея баночек с мерцающей базой под макияж, хайлайтеры, рассыпчатые пудры, кушоны, аквагрим, глиттеры – здесь было все, чтобы изменить внешность до неузнаваемости, создать цельный образ любого земного или потустороннего существа, в том числе убитой невесты, в которую превратили Ольгу Воронову.

Вырывавшийся со все более громким свистом пар заставил прислушаться ушедшего в дальнюю часть дома Гурова. Здесь, в большой комнате с голыми стенами, находилась мастерская кукольника. Стены были увешаны эскизами будущих человечков. На потемневшем от времени верстаке лежали острые стамески, ножи, пила, рубанок, напильники.

Свет включенной настольной лампы падал на вырезанные из дерева и ждущие своего часа головы, кисти и ступни. Гуров приблизился к ним – и почувствовал удар молотком в затылок.

В полной уверенности, что он убит, кто-то пытался накрыть его пыльным занавесом. Стоило сыщику пошевелиться – ветхий бархат прорвал длинный и острый нож. Лезвие вошло в левое плечо, и, едва Гуров успел осознать, что ранен, второй клинок прошел рядом с его головой, оцарапав правое ухо.

Защищаться было нечем. Он, похоже, выронил пистолет в момент падения. Голова кружилась. Но и теряя сознание, Гуров продолжал сопротивляться: уворачиваться от ударов, отталкивать занесенную руку с холодным оружием, драться, как лев. Ведь именно об этом просила мать Аллы Сосновской. Где-то в Петровске еще существовали плов, восточная тарелка с виноградом, ждущая отмщения за дочь Алина Германовна. Где-то в кофейне в Москве ворчал на молодежь закадычный друг Крячко.

И где-то, в таком далеком сейчас родном доме, скользила по кухне, зябко кутаясь в халат, тонкая, похожая на русалку Мария.

Новый удар ножа оцарапал шею. Совсем рядом, за трещавшей под лезвием, рвущейся тканью, продолжал оголтело свистеть чайник, слышалось дыхание убийцы. Когда Гуров изловчился, чтобы спихнуть его, оттолкнув ногами, все шумы перекрыл раздавшийся в доме выстрел. Кто-то сдернул с Гурова занавес – и над ним склонился Юдин.