Игра не для слабых: Наемник

— Вот оно как, — невесело ухмыльнулся я, подбирая одну из мисок и пытаясь понять из чего приготовлена эта жидкая бурда с непонятными коричневыми кусочками. Пахла она каким-то кислым дерьмом, да и вид имела такой, будто набирали её прямо из отхожего места, — Последняя трапеза.

— Не хочешь — не ешь, — хмыкнул бард, пробуя варево, — Поверь мне, на вкус оно не столь ужасно, как выглядит и пахнет.

Он оказался прав. Похлёбка не была столь ужасна, хоть и не шла ни в какое сравнение даже с тем, что подавали в гнилой селёдке.

Какой-то подкисший суп с крупно нарубленной картошкой.

— Надеюсь нам не выставят за это счёт, — ухмыльнулся я, отставляя пустую миску в сторону, — По крайней мере много я за эту бурду точно не дам.

— Они и не будут просить, — покачал головой бард, — Ты знаешь, как проходят дознания?

— Понятия не имею. И предпочёл бы не иметь, по возможности.

— Всё равно ведь узнаешь. Лучше раньше, чем позже, — пожал плечами Роберт и не спросив, хочу ли я действительно это знать, продолжил, — Сначала они будут тебя ломать.

Долго. Медленно. Пытка может растянуться на месяцы. Что это будет, никто не знает. Могут просто держать здесь, пока ты не ослабнешь и не сломаешься. Могут не давать спать или морить голодом. А могут посадить в камеру поближе к стокам. И крысы будут кусать тебя каждый раз, когда ты будешь пытаться поспать. Но рано или поздно твоё тело не выдержит и ты потеряешь сознание. Тогда крысы отгрызут тебе пальцы на руках и ногах. Может быть один. Может быть несколько. А может быть и все сразу.

Так или иначе, они сломают тебя. Заставят признаться даже в том, чего не совершал. После чего здешний епископ изберёт для тебя наказание. Впрочем, они называют это не наказанием, а искуплением греха.

— И что это будет за наказание?

— Не знаю, — покачал головой Роберт, — Всё зависит от того, в чём ты сознаешься. Могут четвертовать. Могут колесовать. Могут сжечь на костре. А могут подвесить на крюк в подвале и подождать, пока ты истечёшь кровью. Если ты ждал увидеть у этой истории счастливый конец, то его не будет.

Не будет ни для кого из нас.

Мы замолчали, вслушиваясь в тишину подвала. Время текло медленно. Неторопливо. Каждая его секунда отмерялась тихим плеском капель по камням пола. И далекими шагами стражника, обходившим камеры. Не знаю, сколько его прошло. Может быть час. А может быть целый день. Тут, в холодной тьме казематов не так то легко было отследить его бег.

— Эй ты, — голос стражника вырвал меня из полудрёмы, — Вставай.