Игра в жмурики

Но куда там! Через три месяца после свадьбы опять появился Пьер, и все началось сначала. Катрин выдержала ровно год, а потом ушла. И мы ее не осуждали, удивительно, что она вообще столько времени терпела все это. Наверное, надеялась, что Жан одумается! Вот почему, мадам, когда Жан женился на вашей сестре, мы даже не обрадовались. Думали, что их брак продлится недолго. Но Натали совершила чудо. Уж не знаю, как ей это удалось, но они везде были вместе - как попугайчики-неразлучники. Из дома исчез Пьер и его ненормальные друзья.

Вечером Софи идет подавать ужин, придет на кухню и рассказывает: сидят, как два голубка, в креслах. Она вышивает, а он читает ей вслух. Ах, мадам так красиво вышивала, посмотрите, эту жилетку она подарила мне на Рождество...

В доме стало так тихо, так прилично... Иногда собирались друзья: господин и госпожа Ярузельские, месье Аллан, доктор, нотариус... Играли в карты, и все было очень мило, даже пьяная госпожа Ярузельская не вносила никакого дискомфорта - выпьет свою норму и заснет.

Мадам оборудовала для нее комнату на третьем этаже.

Ваша сестра была мудрой женщиной. У Жана практически прошли головные боли, и они даже стали поговаривать о ребенке. Мол, пора бы уж им и наследника заиметь. Господин Жан вообще был очень добр к детям. У нас с Софи иногда гостит племянник. Ну так без грузовика подарков он никогда отсюда не уезжал. И вдруг разом все оборвалось. Как это ужасно. Знаете, мне иногда кажется, что это Пьер убил Жана, испортил что-нибудь в его машине.

Он ведь иногда сюда приходил скандалить...

Луи тяжело вздохнул. Рассказывать ему было больше нечего. Я пожалела повара. Наверное, он искренне любил своих хозяев, а детей им с Софи заменили Жан и Луиза.

Глава 9"

"Я стояла в задумчивости перед пачкой писем из сейфа. Читать или не читать? Почти гамлетовские сомнения. Но все же любопытство взяло верх. Я пересчитала письма. Их было семь, и все они содержали признания в любви и описания мук разлуки. Мне сразу стало ясно, что их адресат совсем даже не Эдуард.

Последнее, седьмое, письмо отличалось от всех:

""20 февраля.

Дорогой!

До моей свадьбы остается двенадцать часов, и после мы никогда уже не сможем быть вместе. Я надеюсь, что ты и Эдуард станете добрыми друзьями. В конце концов, что и с кем у меня было до свадьбы, не должно его касаться. Но, став баронессой Макмайер, я никогда не смогу прийти в наш приют. Что тут поделаешь: ""Я другому отдана и буду век ему верна"".