Игрушка для драконов

— Иди ко мне, — прошептала я, и он ворвался, распяв меня на шкуре зверя. Я кричала или думала, что кричу, похотливо подмахивая бёдрами, и не было в мире нечего более важного, чем животное соитие в полутёмной гостиной на окраине спящего респектабельного квартала, не знающего истинного значения слова "страсть".

Я выкрикнула ругательство, от которого в нормальном состоянии покраснела бы до ушей, но сейчас оно было уместно и единственно правильно.

Запрокинув ноги за спину Ингвара, я ускоряла темп, а Дракон назло мне замедлялся.

В этой схватке он вышел победителем, заставив меня кончить первой, волна наслаждения вызвала дрожь в теле и желание продолжить, только бы мужской орган, пульсирующий внутри меня, не останавливался.

Мне стало жарко и тут же снова холодно. Капли пота блестели на лбу и торсе Ингвара, шкура подо мной тоже стала влажной, платье, брошенное рядом, смялось и напоминало тряпку.

— Вот так, — выдохнул Ингвар, и я почувствовала, как меня заполняет его семя. Издав стон, как раненая самка, я развела руки в стороны и засмеялась.

Дракон тяжело повалился рядом, притянув меня к себе за талию.

— Добилась своего, — зашептал он, зарывшись носом в мои влажные от пота и растрёпанные от бешеной скачки, волосы.

— Пока ещё нет, — улыбнулась я, щурясь в тёмный потолок. Наше дыхание восстанавливалось, а тела остывали, напитанные энергией древнего таинства. — Но думаю, в этот раз точно всё получится.

— Ещё не поздно выпить отвар.

— Нет, — я покачала головой и посмотрела на мужчину, лежавшего рядом.

Он тоже улыбался, только одними глазами. Дотронувшись до его щеки, я аккуратно провела пальцами по рубцу. — Даже если прогонишь, узнав о моей беременности. Даже если весь мир будет против.

— Что за чушь! — Ингвар приподнялся на локте. — Если я выживу, мы поженимся. И не важно, понесёшь ты сейчас или позже. Если же нет, у тебя будут деньги откупиться. Небольшие пожертвования в фонд развития столицы отсрочат решение по делу Эдриксов Ты сможешь требовать развода. И… не забудь выпить отвар.

— Убить твоего ребёнка? — сама мысль о подобном казалась кощунственной и вызвала слёзы.

 — Не говори мне об этом. Ты победишь, я знаю. И мы уедем в Свитенвилль. Или перевезём сюда Филиппа.

Успокаивая, он погладил меня по голове.

— Ты, правда, любишь меня? — спросила я, чувствуя, как полились слёзы. — Даже такую? После этих…

— Правда, — прошептал он, целуя прядь моих длинных светлых волос, казавшихся в свете каминного огня почти жёлтыми. — Когда я тебя увидел, то разозлился.