Проваляться в коме так долго и сохранить ясность ума! — говорит с невольной толикой восхищения Рустам.
Я знаю, что Рустам поддержит меня и не даст случиться дурному. Сейчас я в нём уверена больше чем когда-либо. Но всё равно переживаю из-за состояния отца и его реакции. Ведь всё, чего он хотел изначально, пошло прахом. Не свершился ни один из его грандиозных планов, а лучший друг и верный партнёр вообще оказался предателем и убийцей.
Черкашин мгновенно изменил своё мнение и попрал дружбу сразу же, стоило только моему отцу отказаться от своих обещаний.
Уязвлённое самолюбие и жажда наживы сделали своё дело. Черкашин решился на предательство. Конечно, и Влад подлил масла в огонь, о чём сильно сожалеет и корит себя за то, что стал причиной стольких проблем для всей нашей семьи.
Я переживаю и за Влада тоже. Почему-то мысленно я уже возложила на себя обязанность поговорить с отцом и о нём.
Если отец захочет со мной говорить.
Не могу гарантировать, что отец вообще захочет видеть меня, когда узнает, сколько месяцев ему пришлось проваляться в коме.
Я полна решимости и не желаю медлить ни секунды, откладывая непростую встречу до лучших времён. Однако перед дверью палаты я всё-таки притормаживаю. На талию ложится горячая ладонь Рустама.
— Всё будет хорошо.
И я ему верю.
Эпилог
Спустя несколько месяцев
— Скоро годовщина нашей свадьбы, — начинает разговор за утренним завтраком Рустам.
Завтрак в постели. Иногда мы позволяем себе такую роскошь в дни, когда сын Амир не будет меня и Рустама громким требовательным криком с первыми лучами солнца.
Сегодня, на удивление, Амир спит крепко и мы с мужем можем себе позволить и утренние шалости, и расточительно роскошный завтрак в постели.
— Годовщина свадьбы! — повторяю эхом. — Как быстро летит время…
— Не успеешь оглянуться, и мы будем считаться заправскими родителями вроде Ильяса или Дамира. Старшему братцу светит третий младенец, в курсе? — посмеивается Рустам.
— Уже? Но прошло ещё так мало времени…
— Я предупреждал, что Дамир заделает своей жёнушке третьего и оказался прав.
Врачи говорят, что беременность протекает нормально. Но Багратов всё равно печётся об Эрике пуще прежнего…
— Слышишь? — кладу руку поверх запястья Рустама, прислушиваясь к звукам радио-няни.
— Нет, ничего не слышу. Тишина…
На всякий случай я проверяю Амира по камере и, поняв, что сын крепко спит, спокойно выдыхаю.
— Чудесное утро, — улыбается Рустам и тянется за поцелуем.
Он быстро перерастает в нечто сумасшедшее.
