Водитель раздумывает секунду, советуется с охранником. После нескольких минут тщательной проверки, внедорожник притормаживает.
— Машина будет держаться следом. Сейчас нет возможности связаться с боссом, но как только будет в зоне доступа, я сообщу, что вы заезжали сюда.
— Можете даже снять на видео, — пожимаю плечами с искренним безразличием.
Все мои передвижения фиксируются навигатором в машине, ещё и водитель отчитывается. К тому же есть телефон, подаренный Рустамом. Может быть, и в нём стоит отслеживающее устройство, чтобы он мог знать круглосуточно, где я нахожусь.
Я словно в стеклянной коробке, абсолютно прозрачной! Никуда не скрыться и совершенно нечего скрывать.
Моё небольшое желание пройтись пешком ничего не даст. Кроме мимолётного ощущения свободы. Но прислушавшись, можно услышать шорох шин по асфальту. Машина едет следом на небольшом отдалении, а один из охранников передвигается на метр позади меня и почти дышит мне в спину.
Чем ближе я подхожу к старому дому, тем сильнее грохочет моё сердце.
Пульс барабанит по вискам частым ритмом.
Пальцы на руках мёрзнут даже в перчатках с тёплым подкладом.
Я подхожу к кованым воротам. На калитке прикреплена табличка ""Продаётся дом"". Ниже приписан номер телефона Григория.
Ноги слабеют. Я хватаюсь за прутья решётки, чтобы не упасть. Меня снова бросает в прошлое, в момент, когда Григорий, которого я считала отцом, быстро и легко отказался от меня. Я своими глазами видела, как отец отмахнулся от проблем. Он отвернулся и не сказал ни слова против того, чтобы Рустам забрал меня в уплату его долгов.
Всё это было так давно, как будто в другой жизни.
Но в глубине души я всегда надеялась, что Григорий найдёт выход. Не признавалась себе, но втайне мечтала, что наступит новый день, и он швырнёт в лицо Рустама все эти горы денег, даже добавит сверху и потребует свою дочь обратно.
Это были мечты! Всего лишь мечта… Григорий Николаев никогда бы не пошёл против того, кто сильнее него. Он мог только на подчинённых кричать и мной тоже командовал, особенно в последнее время — загнал в тиски тирании, пользовался чувством моей вины… Любой бы здравомыслящий человек сказал, что я не виновата в изменах своей матери.
Но чувства не поддаются логике.
Григорий смотрел на меня с укором, я чувствовала себя виноватой. Грязной. Плохой дочерью…
Глупая и наивная, я всё-таки ждала, что Григорий сделает хоть что-то. Хотя бы позвонит, спросит, как дела, не обижает ли этот человек, присвоивший меня, как игрушку.
