Внутри не осталось ни одного свободно миллиметра, и здесь речь не только о физиологии.
Ник давно заполнил собой мое сердце, чтобы я больше никогда не смогла влюбиться. Он заполнил собой мои мысли, чтобы я даже подумать ни о ком другом не могла. Заполнил мою душу, чтобы я принадлежала только ему.
Мы смотрим друг на друга.
— Больно? — Никита осторожно касается щеки, отводит со лба прядь волос.
Отрицательно мотаю головой. Мне правда не больно. Но клянусь, я сейчас сойду с ума, если он не начнет двигаться.
Не выдерживаю, сама подаюсь к нему, двигая бедрами.
Никита поднимается на руках и размашисто толкается, выбивая из меня воздух.
Еще. И еще. Я сжимаю стенки влагалища, и сама насаживаюсь. Ощущаю каждую венку, оплетающую твердый член.
— Ауч... — шипит Никита, его лоб покрывается испариной, — какая же ты узенькая, какая же охуенная, моя... Моя Машенька...
Он толкается снова и снова, с каждым новым толчком вынося меня на следующий, более сильный уровень ощущений. Я мечусь под Никитой, стону, сминаю пальцами шелковые простыни.
Весь мир ужался до размеров комнаты, наполненной нашим рваным дыханьем, хриплыми стонами, пошлым хлюпаньем и влажными шлепками тела о тело.
— Никита... — хрипло шепчу, — я сейчас кончу...
Он просовывает между нами руку, находит клитор, и я в ту же секунду тону в оглушительном и ослепительном оргазме.
От мощной пульсации меня трясет, стенки влагалища сокращаются, вызывая короткие судороги. Ник хрипит, уперевшись лбом мне в плечо.
— Охуенная моя Маша, охуенная...
Он не дает ни минуты на передышку, продолжает вколачиваться, каждый раз вбиваясь пахом в промежность до упора.
Я глажу его мускулистую спину, кайфуя от того, как под руками перекатываются бугристые мышцы.
Его тело прошивает мощный разряд. Никита вдавливается в меня, хрипло стонет и впивается в губы. Его пальцы ввинчиваются в бедра, язык сплетается с моим.
Он хочет выйти из меня, но я не даю. Обвиваю бедра ногами, глажу затылок, плечи.
Никита поднимает голову и смотрит расфокусированным взглядом.
— Тебе было небольно, Маш? Я так и не понял...
Качаю головой, тяну его за голову и шепчу в ухо:
— Это полный улет, Ник.
Его губы растягиваются в ухмылке?
— Значит, повторим?
Глава 37
Маша
Никита спит, лежа на боку и закинув на меня ногу. Я лежу на его руке и «рисую» ему лицо.
«Я еще не насмотрелся...»
Вот и я не могу насмотреться. Впервые вижу его спящим, еще и так близко, и эта близость расслабляет. Делает беззащитной.
Потому что она слишком обманчива.
