Мы целовались как одуревшие, словно только дорвались друг до друга. Мне самой перехотелось разговаривать.
Потом Никита любил меня медленно, держа на весу мою ногу и входя под разным углом. Я захлебывалась от ощущений, кричала, царапалась и извивалась, а мой оргазм длился вечность.
Затем Никита кончал так ярко и красиво, что мне захотелось еще. Я прямо попросила, с Никитой так правильнее — быть максимально открытой.
Если бы я знала это раньше, если бы раньше поняла. Не закрывалась, не отмалчивалась, рассказала про маму и его отца, предложила сделать ДНК-тест.
Все было бы по-другому.
Но и жалеть о прошлом я тоже устала. Сейчас мне хорошо. Никита довел меня языком до такого оргазма, что я долго еще приходила в себя, восстанавливая дыхание.
Глажу колючую щеку — так быстро проросла щетина, он же только вчера брился. Запястье попадает в крепкий захват, голубые глаза распахиваются. Я на миг замираю, а затем продолжаю вести рукой по подбородку. Сначала несмело, потом все увереннее.
— Лучше здесь потрогай, — Никита тянет мою руку вниз и накрывает ладонью член.
Внутри все дрожит, когда я поглаживаю гладкую головку, обвожу по кругу, смыкаю ладонь у основания твердой как камень эрекции, а сама тянусь к губам Никиты.
Он без перехода целует, толкается языком одновременно с членом. Его рука ложится у меня между ног, раздвигает складки.
Стону ему в рот, раскрываясь больше, подаюсь навстречу требовательным пальцам.
Никита рывком меня поднимает и усаживает на себя.
— Сядь на него, Маша, — хрипло просит.
Облизывает пальцы и размазывает по входу слюну и влагу. Смачивает головку члена, зажимает его в кольцо у основания.
Я приподнимаюсь, ерзаю набухшей плотью по влажной головке, и удовольствие волнами пробегается от затылка до кончиков пальцев на ногах.
Поджимаю их и опускаюсь на член. Шиплю, кусаю губы.
Но вместо наслаждения испытываю дискомфорт. Член внутри кажется раскаленным прутом, и когда Никита толкается бедрами, на глазах непроизвольно выступают слезы.
Он мгновенно чувствует, как я зажимаюсь, обхватывает лицо руками и заглядывает в глаза.
— В чем дело, Маша? Тебе больно? Говори, не молчи.
Киваю и всхлипываю, когда он резко выходит, оставляя во мне чувство опустошенности.
— Почему ты молчишь? Почему сразу не сказала? — он тянется к тумбочке, достает оттуда тюбик. — Ложись, будем тебя лечить.
Наносит на палец прозрачный гель и наносит на саднящий вход. Размазывает вокруг, затем проходится по краю.
