Факт номер три. Бывший потерялся. Наверное, он сейчас пытался вылечить свой подбитый глаз и вывихнутую руку. Две руки, пардон. Хорошо ведь, что не перелом.
Мы с Данькой и Демидом условились, что теперь я буду говорить РТОМ обо всем, иначе этот самый РОТ будет отхватывать по первое число САМИ ЗНАЕТЕ ЧЕМ.
Факт номер четыре: до моего универа эта прекрасная новость не дошла. Вероятно, потому что братья недвусмысленно намекнули «наглому писюку», что будет, если такая новость дойдет. Конечно, я все еще вздрагивала от звонков своей заведующей.
А потом решила: гори сарай, гори и хата. Даже если узнают, то что с того? Нарушу правила университета, ок!
Так у нас, пардон, таких случаев, помимо меня, еще два. Василиса вот вообще с сыном мэра закрутила, и она же мне поведала об еще одной преподавательнице, у которой роман со студентом. И что? И ничего!
Так что и мне ничего не будет при самом плохом раскладе из всех.
И факт номер пять: с каждым днем я меньше думала о том, что будет если…Если не будет. Вот случится проблема, тогда и будем решать.
Так говорили мои, такого же начала придерживаться и я.
С мамой мы не созванивались, не списывались и уж тем более не виделись. По понятным причинам, ведь я «ее опозорила». Но зато мне звонил отец, он был подавлен и удручен бесконечными скандалами с мамой, которая никак не унималась. Разумеется, ведь «мать променяна на двух огурцов». Господи, ну как же все это сложно!
С одной стороны, я даже сначала немного злилась на то, что мои выложили все как на духу при всех, а потом сама себя за это отругала.
Какого черта? Это моя жизнь, и я в праве проживать ее так, как я этого хочу! И никто, слышите, никто не имеет права мне что-то говорить!
Да хоть бы и гарем у меня был. Что с того? Хоть бы миллион мужиков в половых партнерах чтоб числился. Это мои ПОЛОВЫЕ проблемы.
—Может ты пока на дачу переедешь? Тебе надо отдохнуть…— печальным голосом спросила я отца, но в ответ услышала уставший вздох.
Ни слова мне не сказал по поводу братьев. Вообще ни слова.
Просто позвонил и уточнил, как я себя чувствую, как мои дела. То есть он спросил у меня обо мне, без претензий и упреков, как это любила делать мать. Мы не обсуждали моего несостоявшегося жениха и то, что случилось с ним после моего ухода.
Неважно. Все это неважно.
—Да нет, доча. У мамы и правда давление скачет, теперь таблетки пьет. Ты прости нас, — продолжал он, но даже сейчас просил прощения и за себя почему-то, но ведь он ни в чем не виноват.
