Только так можно было удержать собственное безумие… Я едва не заорала, хотя видела в «Авалоне» такое от чего с ума сходят. Тишину нарушало тихое гудение прожектора.
— Кир, — шепнула я.
Он приподнял голову, звякнула цепь.
Волнистые волосы пристали ко лбу и щекам, испачканные кровью. Почти голый — в джинсах, но сильно порванных. Майки уже не было. Рана в области сердца почти закрылась, но новые превратили его в решето. Весь исцарапанный, в кровоподтеках, словно его переехало поездом.
На шее Кирилла был металлический ошейник, похожий на строгий.
От него спускалась цепь, толщиной в мою руку, второй конец штырем был прибит к бетонной плите. Руки связаны.
— Фасолька, — улыбнулся он.
Светлые глаза на окровавленном лице казались нереальными.
Руслан так и не пришел на встречу. Иначе Кирилла незачем было бы держать на цепи. Его оставили в живых, чтобы поглумиться, а затем сожрать на глазах у брата.
Львам было абсолютно наплевать на то, что я это вижу.
Им казалось нормальным истязать прежнего господина.
Так поступают настоящие мужчины. Женщинам полагается не вмешиваться.
— Отпустите его, — прошептала я.
— Идите в дом, — мощным голосом сказал отец.
— Чего ты ждала, Оливия? — поинтересовался Александр. — Он пришел биться с нами, мы его захватили. Когда придет второй, съедим. Зверь садист, Оливия, город скажет «спасибо» за избавление.
Я не скажу… Но он прав.
Зверь никогда не был хорошим ни человеком, ни оборотнем. Его боялись, избегали, его никто не любил кроме меня, черт возьми.
Город вздохнет спокойно, если его не станет, многие еще поднимут бокалы.
— Достойный финал, — Кир рассмеялся, и цепь затряслась от хохота. — Фасолька, беги отсюда. Беги, милая!"
"Он подался вперед и цепь натянулась. Расширенные и опустошенные скорой смертью глаза смотрели так глубоко, словно он мог видеть мои мысли. Кто знает, может быть так и есть: говорят, перед смертью всем открывается истина.
— Милая, они тебя убьют, — он облизал разбитые губы. — Не верь им. Беги!
У него были такие откровенные глаза, что я попятилась.
Правда это или нет, а Кир действительно в это верил. Он хотел добавить что-то еще, но Александр сбил его на землю мощным ударом. Ему откровения не понравились.
— В дом, Оливия, — повторил отец.
Я попятилась, но не ушла.
Под ногами скрипнул гравий, порыв ветра прошелся по полю, всколыхнув траву. Зашумели ветки деревьев и снова потянуло кровью. Запах скотобойни исходил не от Кира.
Воняло сильнее, чем на парковке.
