А теперь и моим наказанием.
В клуб я вошла без сомнений.
Если меня хотят видеть — лучше не спорить и ничего не бояться. Хищники питаются страхом.
Народа было не слишком много, но музыка уже гудела, а вокруг барной стойки все занято. Леонард увязался следом, как караульный пес.
Мне бы сейчас в тишину, отдохнуть, выпить кофе и лечь поспать, чтобы к утру проснуться здоровой и веселой. Ах, эта вечная погоня за фантомами…
В полупустом зале для вип-клиентов я обошла золоченые клетки — как для канареек, только в человеческий рост и на постаменте.
Три в ряд прямо по центру зала. Две из них были пустыми, а в третьей по счету под музыку слегка извивалась девушка. Не танцевала, а только делала вид, словно попала сюда не по доброй воле.
Вблизи я ее узнала.
В человеческом облике я видела ее впервые. Не очень высокая, стройная блондинка. Оттенок волос был теплым, ей очень шла золотистая пудра, которой она была перемазана, как в рекламе косметики. Полные красивые губы, волосы до плеч — она была хорошенькой и юной.
На ней был блестящий бикини, а на плечах лежал широкий золотой ошейник-цепочка. Тот самый, что был на леопардице, которую чуть не сожрали в кабинете."
"Заметив меня, она обхватила прутья руками.
— Помоги мне, — взволнованно позвала девушка, тоже узнала.
Я прошла мимо, опустив голову. Раз ее держат в клетке — у них есть причина.
Девушка шла вдоль решетки, хватаясь за прутья. В голосе появились слезы, когда она поняла, что я включила полный игнор.
— Не бросай меня! — крикнула она.
— Поговори с ними! Прошу!
Она прижалась к прутьям красивым животом, под слоем пудры я увидела грубый рубец. С таким животом и ногами ей бы профессионально танцевать… Я обернулась: девушка смотрела вслед, глаза были полны мольбы.
И зачем я обернулась, твою мать? Девушка была босой. Маленькие ступни с поджатыми пальцами выглядели беззащитными.
— Да не могу я тебя выпустить! — заорала я, разозлившись. — Не могу! Отвяжись!
Я резко развернулась и быстрым шагом пошла в кабинет мальчиков.
— Оливия! — слабо позвала она и, кажется, расплакалась.
Дверь в кабинет я толкнула сильнее, чем нужно — сильно злилась. Злилась на свою слабость и беспомощность. Не по моей вине она сидела в клетке, но именно я ощущала себя виноватой.
Кир по-хозяйски развалился на диване, забросив ноги на столик. До того, как я вошла, он играл со своим ножом, подбрасывая его в воздух, но теперь остановился.
— Фасолька, — он улыбнулся и скулы стали острее.
