Лезвие серебрилось в тусклом свете, словно хищная пиранья, нацелившаяся на добычу.
— Привет, — в кабинете он оказался один. — Где Руслан?
Кабинет хранил следы попоек и веселья. Ночью мальчики развлекались: под столом, вокруг дивана батареи пустых бутылок. Пахло тяжелой вонью старой пепельницы и спертым воздухом. С их бедокурством даже вентиляция не справляется. Раньше они не курили… Хотя, возможно, это не их окурки.
Я оглядела это все и уставилась в его бесконечно добрые серые глаза.
— Можно задать тебе вопрос, Зверь?
Кир самодовольно развел руками, мол, валяй.
— Та блондинка в клетке, что она здесь делает?
— Какая блондинка? — он так натурально нахмурился, что я ему поверила.
— Девушка-леопард, которую чуть не съели заживо, — напомнила я. — Теперь вспомнил?
— А! — он расхохотался и по одной спустил ноги на пол, наклонился вперед, поигрывая ножом, будто наш разговор ничего для него не значит — игра интереснее. — Эта блондинка… Что еще с ней делать… Ее тут бросили, не отпускать же. Сама подумай, Оливия, — он поднял жесткий взгляд.
— Как я буду выглядеть в глазах врагов, если начну отпускать всех, кого к нам приводят? Как бесхребетная размазня? Пусть танцует.
— Она просила ей помочь, — сообщила я.
Сама не знаю, чего хочу добиться, я не смогу уговорить его отпустить девушку. Но меня просили о помощи, а я ушла. Мерзкое чувство вины разлагало душу.
— Так давай, и я попрошу, — Кир подался вперед, пристально глядя в глаза. — Помоги мне, Оливия.
Во взгляде больше не было защитной завесы из веселья, в их глубине был настоящий Кир.
Которого я знала по воспоминаниям, который иногда снимал с себя маску и улыбался мне душой. Он не такой, как остальные, но он искренний. Я хорошо его знаю.
Но сейчас не понимала, игра или настоящий крик о помощи.
Кир не кривлялся, не веселился — в чем-чем, а в веселье он знал толк. Он не молил — глаза остались жесткими. Я засомневалась в шутке.
Глава 15
— О чем ты? — нахмурилась я.
— Вернись домой.
Опять! Я сжала кулаки в бессильном гневе.
— Я не могу! И ты знаешь, почему, — жестко добавила я. — Прошу, если ты меня любишь, если вы оба любите, перестаньте! Я не хочу об этом говорить, не хочу вспоминать, Кирилл!
Мой голос срывался, но от злости. А злость, как известно, лучше, чем слезы.
— Люблю, — Кир подался вперед, локтями опираясь на колени. Взгляд был больным, но искренним. — И раньше любил, клянусь тебе, Фасолька.
— Знаю, — я холодно улыбнулась. — Ты совсем меня не удивил.
