Имя шторма

И сдержала удивленный возглас. Вместо каменной кладки виднелся широкий коридор. И его точно не было раньше!

Не отвечая, я первой пошла по проходу. На стенах тускло тлели светильники, но чья рука их зажгла? Странно все это…Малахитовые стены хранили холод, внутри дворца оказалось зябко.

– Верман, посмотри, даже тут туман, – прошептала за спиной Альва. – Разве так бывает?

Эхо шагов ударялось о стены и таяло, поглощенное тишиной. За первым коридором открылся второй, а потом еще. И когда Агмунд уже начал злобно рычать, камни расступились, и мы оказались в огромном зале-пещере.

Вошедшие воины шарахнулись в сторону, Верман и Альва испуганно прижались к стене. Эйтри усмехнулся. Один Брик по-прежнему выглядел сонным и безучастным, словно не совсем понимал, где мы и что происходит.

– Это что? Ловушка? Куда ты привела нас, подлая дева! – сказал Агмунд, тараща глаза на скелет, занимающий добрую часть зала.

– Я привела вас, куда обещала, – пользуясь всеобщим замешательством, я переместилась поближе к Брику.

– Ты обещала отдать пепел! Средство, исцеляющее любые болезни!

– Так вот он, – сделала я широкий жест рукой. – Сожжете кости – и получите свой волшебный порошок.

– Да. Вёльхон. Потомок Лагерхёгга. Хёгг Проклятого риара, последнего правителя Саленгварда. Насколько я поняла, риар сумел сделать невозможное, и благодаря кровавому ритуалу Вёльхон в каком-то смысле все еще жив. Потому его кости и исцеляют.

На меня уставилось несколько десятков шокированных, ошеломленных глаз.

– Что ты говоришь, дева?

– Но это… невозможно! Ужас …

– Проклятый риар… Владыка Скорби!

Последнее, конечно, вырвалось изо рта Агмунда. Альва выглядела такой бледной, что казалась тающей тенью. Она цеплялась за руку Вермана, но тот ладонь убрал и шагнул к скелету.

– То есть порошок надо делать? И сколько выйдет из одной кости?

– Мешок, – процедила я.

– Целый мешок? – загорелись глаза контрабандиста. Верман привык нарушать закон и жить за гранью, видимо, поэтому его меньше других испугало увиденное.

Или его просто вела жадность. Та самая, что заставляла вылавливать из моря преступников и продавать их в качестве рабов.

– Дайте топор! – потребовал он.

– Да ты в своем уме? – уставился на него Кирас. Воин тоже побледнел, только шрам на его лице стал пунцовым как рана. – Это останки хёгга, не видишь, что ли? Ты собираешься отрубить его лапы и крылья, чтобы продать на рынке? Это низость!

– Не тебе меня судить, – огрызнулся Верман.